Кто впустил зло в сердце свое… - Элла Яковец
Хотя может мне еще и по другому поводу стало трудно.
К моему бедру прижалось что-то твердое.
Что-то, ага.
«Размер имеет значение!» — почему-то вспомнился сегодняшний бармен.
«Да он же как у коня!» — почти с ужасом подумала я.
Какие-то мысли еще всплывали на поверхность мозга. И даже взгляд выхватывал какие-то детали окружающей обстановки.
Грохнула дверь, захлопнувшись.
Подчиняясь жесту, в номере зажглись все светильники. Левая рука профессора держала меня за руку, правая блуждала по телу. Расстегивая, стягивая, распахивая.
Я всей кожей ощущала, как он меня хочет.
Но рвать на мне одежду он не стал. Все пуговицы и застежки беспрекословно подчинились его уверенным пальцем.
Я застонала, когда пальцы до боли сжали мой сосок.
Он прервал затянувшийся поцелуй и чуть отстранился.
— Не смогу дотерпеть до кровати, — усмехнулся он и резко развернул меня лицом к стене. Подсунул руку под живот и выгнул мне спину.
Коленом заставил раздвинуть бедра. Стянул трусики чуть ниже ягодиц и скользнул пальцами внутрь.
Я снова застонала и подалась ему навстречу.
Мне хотелось, чтобы он знал, как я его хочу.
— Ну давай, профессор, возьми меня… — полупростонала-полупрошептала я.
— Смотрите, кто у нас заговорил, — ехидно проговорил он мне на ухо и легонько, но чувствительно прикусил мочку. Пальцы его продолжали скользить внутрь и наружу.
Мне казалось, что я кончу прямо сейчас, только от того, что красивый мужик трахает меня пальцами.
Я вспомнила его руки. Его красивые ухоженные руки с идеальной формы ногтями. Представила их внутри себя, и меня обдало новой волной возбуждения…
Я выгибалась и ловила бедрами его руку. Потом снова подавалась навстречу его пальцам. Мне хотелось чувствовать их все глубже и глубже.
Его язык скользил по моему уху, по моей шее.
«Ты же сказал, что не можешь терпеть!» — почти закричала я.
— У меня появилась одна идея, — прошептал он, снова меня развернул и одним движением поставил на колени.
Какая-то моя часть взвыла от разочарования, что ласка-пытка прекратилась. Другая часть меня заголосила от счастья. Сейчас я увижу его!
Я облизнула губы и погладила грудь. Соски тут же отозвались сладко-болезненной истомой.
Как же давно я никого так не хотела! До боли, до дрожи, до одури…
— Может, снимешь маску? — сказал профессор, расстегивая штаны.
Я помотала головой.
— Как хочешь, — почти равнодушно хмыкнул он. Хотя некоторое разочарование все-таки ощущалось. Но подумать он мне особо не дал. Он запустил пятерню в мои волосы и крепко сжал их на затылке.
«Какой он красивый!» — успела подумать я.
Он был весь красив, не только его член. Он успел расстегнуть одежду и мне снизу было видно его накачанный пресс. В который упирался идеальной формы член.
Огромный… Или я просто так давно не видела мужчин вблизи, что мне нормальный размер кажется нечеловеческим?
Я приоткрыла губы и скользнула языком по головке.
Но нежностей мне явно не полагалось. Профессор, держа меня за волосы, прямо-таки насадил мою голову на свой вздыбленный член.
У меня выступили слезы.
Я ощущала его глубоко у себя в глотке.
Он знал, чего хотел. И знал, как это будет делать. А мне оставалось только расслабиться.
Хотя нет, не расслабиться. Подчиниться и позволить ему творить над моим телом все, что ему заблагорассудиться.
Сильная рука вздернула меня обратно наверх.
Он снова прижал меня всем телом к груди.
— Хочешь, чтобы я тебя трахнул, маленькая шлюшка? — вкрадчивым голосом спросил он.
Вместо ответа я выгнула спину и застонала.
— Давай, скажи мне это! — приказал он.
Откуда-то из тьмы подсознания вдруг всплыла стыдливость. Почему-то мне было не стыдно скользить губами по его идеальному члену, сверкать голыми сиськами и выгибать спину, открывая и распахивая все свои потаенные места. Но сказать…
Сказать почему-то было ужасно тяжело!
— Скажи мне это! — его низкий голос отзывался в самом низу живота. Я прямо ощущала, что когда он говорит, я становлюсь еще более влажной, если это вообще возможно.
— Хочу тебя, — прошептала я хрипло.
Глава 4
Я боялась, что он сейчас все испортит. Начнет настаивать, чтобы я орала громче, чтобы четко за ним повторила, глядя ему в глаза, чтобы еще какой-нибудь театральщиной занялась. И захватившая тело животная страсть и дикое желание принадлежать всей собой вот этому конкретному мужчине, свернется в клубочек и снова закатится куда-то в недра подсознания. И я снова стану циничной и холодной. И снова будет как тогда — он совершает свои нелепые телодвижения, а я равнодушно разглядываю трещины на потолке и узоры на шторах.
Профессор сжал мои бедра и приподнял так, что я едва касалась носками туфель пола. Пальцы впились в ягодицы. И в следующий миг он ворвался в меня так глубоко, что у меня перехватило дыхание. Он прокладывал себе дорогу с нежностью бульдозера. Он был твердым, как… как кол, на который когда-то в давние времена сажали преступников. Его напор был так силен, что каждым толчком меня будто приподнимало в воздух. Он то прижимал меня к стене так, что я не могла пошевелиться, то отстранялся, что мне казалось, что я вот-вот упаду.
Под его напором я ощущала себя безвольной куклой.
Но самое главное, что я чувствовала, как голова становится восхитительно пустой. И все мои депрессивные мысли, все мои проблемы с законом, и печаль о неопределенном будущем благополучно отправились куда-то далеко.
Осталась только мучительно-сладкая боль от некоторого несоответствия в размерах.
И я растворялась в этом чувстве, стараясь раскрыться еще больше, чтобы впустить его еще глубже, чем это возможно.
— Я надеюсь, ты не была девственницей, которая решила столь странным образом расстаться со своей невинностью, — не прекращая движения, спросил профессор.
— А если даже и так, то что? — простонала я, балансируя где-то на грани реальности.
— Уже ничего, это верно, — со смешком произнес он, усиливая напор.
Кончили мы, кажется, одновременно. Я ощутила, как его член внутри меня набух еще больше и начал содрогаться, и в этот момент мое собственное тело решило вознести меня на вершину, и тело вытянулось струной, задрожало от расходящихся волн жгучего наслаждения, сметающего все оставшиеся в голове обрывки мыслей.
Его руки разжались. И я соскользнула на пол, как будто у меня в теле не осталось костей. Во всяком случае, именно так я себя
