Кто впустил зло в сердце свое… - Элла Яковец
Хищным он уже давно не был, сезон охоты этого дендроида закончился лет сто назад. И теперь это был просто дуб. На его непростое прошлое намекали только два ряда зубов, торчащих из морщинистой коры в том месте, где когда-то была пасть.
Студентки факультета Инферно скалились самоуверенно и открыто. Остальные присутствующие делали вид, что ничего такого не произошло. Подумаешь, вывалилась какая-то незнакомая девица из портала, который кто-то по какой-то нелепой случайности настроил на самый краю тротуара, возле скользкого газона.
«Кофе, — подумала я, остановив взгляд на вывеске "Зелья и паэлья». В том месте, где когда-то был культовый среди студентов бар «Дабл-Трабл».
Я подхватила свой почти невесомый чемодан и решительно двинулась туда.
Сунула руку в карман мантии. Пальцы наткнулись на что-то тонкое, почти невесомое. Мантия была чужая, мне ее декан Кроули вместе с остальными форменными шмотками вручил, когда я кивнула в ответ на его предложение. Будто он заранее был в курсе, что я соглашусь. Я достала неведомую штуку из кармана. Хм, маска. Когда я тут училась, такие использовали, чтобы неузнанными бегать в сити за приключениями на свою филейную часть.
Я снова посмотрела на вывеску. И губы мои дрогнули в улыбке. Я же снова в колледже, так?
Натянув маску на лицо я шагнула в шумный полупрак, пахнущий пряными коктейлями, свежими сплетнями и феромонами обоих полов.
Замена вывески ничегошеньки не поменяла. Все столики были заняты, так что я скромненько проскользнула за стойку и уселась на первый попавшийся табурет.
— Мадам желает что-нибудь погорячее? — во все зубы улыбнулся незнакомый юный бармен.
— Да, желает, — со смешком отозвалась я. — Кофе. Погорячее и побольше. Самую большую чашку, какая у вас есть, ясно тебе, юный падаван?
— Я понял, мадам, — снова во все зубы улыбнулся бармен. — Размер имеет значение!
— Никто не приходит сюда просто попить кофе, — раздался над ухом низкий с хрипотцой голос, от которого у меня внутри все завибрировало.
— Я же пришла, — не оборачиваясь, хмыкнула я.
— Стэнли, сделай мне тоже кофе, — скомандовал незнакомец и приземлился на табурет рядом с моим.
— Непременно, профессор Ван Дорн! — с другого конца стойки отозвался тот же улыбчивый бармен.
«Стэнли», — машинально запомнила я. Полезно знать барменов по именам. Никогда не знаешь, когда понадобится.
— Как тебя зовут? — спросил незнакомец, после того, как с минуту меня разглядывал.
— Я в маске, — напомнила я.
— Ах, это дурацкое правило, — пренебрежительно усмехнулся мой собеседник. Профессор? Он из Индевора, получается? Но я его не знаю, значит новенький.
— Не скажите, — возразила я. — Маска — это неплохой способ позволить себе больше. И делать то, что на самом деле хочется.
— Ты не студентка, — уверенно заявил он, скользя глазами по моей фигуре. Настолько осязаемым взглядом, что я чуть было не покраснела.
— Не студентка, — согласилась я.
— Ты же не достаточно наивна, чтобы считать, что эти маски и правда магические? — в темных глазах моего собеседника заплясали искорки. И еще — он придвинулся ближе.
— В них есть кое-какая доля магии, — сказала я. — Я проверяла.
Передо мной на стойке возникла кружка. Огромная, прямо-таки почти кастрюля. Стенли оказался и впрямь сообразительным, надо запомнить его!
Я с наслаждением сделала глоток. Профессор, не отрываясь, смотрел на меня.
Я сохранила только видимость хладнокровия. В маске это было несложно.
Но только видимость.
Внутри меня уже все воспламенилось.
Как-то так все удачно сложилось — задорные воспоминания нахлынули, маска инкогнито на лице опять же, игривая общая атмосфера… Ну и голос, конечно. Голос незнакомого профессора обволакивал, подчинял, заслонял собой всю остальную реальность. Впрочем, хорош в нем был не только голос. Сам он тоже был прямо-таки образцом препода из девичьих фантазий — мужественный подбородок, широкие плечи, пламя в глазах… И ладони, да. Большие и сильные, как у докера, но невероятно аристократичной формы. И с безупречными ногтями.
Я зажмурилась, сделала большой глоток кофе, не почувствовав его вкуса.
Засмотрелась на руку настолько, что представила, как профессор властно положил ладонь мне на бедро, и колени мои тут же послушно разошлись в стороны…
— У меня есть идея, — раздался голос профессора совсем близко, практически над самым ухом. — До утра я совершенно свободен. А раз на тебе маска, значит ты хочешь позволить себе больше…
И его ладонь уверенно легла мне на бедро.
Глава 3
«Что я делаю?» — мимоходом подумала я, поставив на стойку наполовину опустевшую кружку.
«Я пожалею об этом!» — пригрозила я себе, соскользнув с высокого табурета в сильные объятия незнакомого профессора.
«Это очень, очень плохая идея!» — строго погрозила я себе пальцем, когда мы вышли из бара на темную улицу.
«Ты хорошо подумала?» — уже даже не надеясь призвать себя к порядку спросил мозг.
И заткнулся, потому что мы уже поднялись на крыльцо мотеля, в руке моего спутника сверкнул в луче фонаря блестящий ключ.
Тихий скрежет.
Дверь во тьму распахнулась.
И сладкое предвкушение негой залило все тело.
— Любишь пожестче? — спросил он, когда мы оказались притиснуты друг к другу в узком темном коридоре.
Я ничего не ответила.
Вслух.
Потому что кажется, мои глаза и тело сказали ему вообще все.
«Да-да-да! Хочу пожестче! — вопило все мое естество. — Трахни меня, как до большого взрыва и обратно!»
Но пока еще остатки приличия не позволяли мне этого сказать.
Последние полгода моя личная жизнь была…
Да никакая. Ее просто не было. После того, как Роджер меня бросил и попытался продать в какой-то притон, я очень долго вообще никого видеть не хотела. А потом случалось… это.
«Браслет! — вдруг вспомнила я. — Маска скроет мое лицо и личность, но не заметить браслет он не сможет!»
Но было уже поздно.
И все равно.
Потому что он поймал обе мои руки за запястья одной своей рукой и прижал их к стене над головой. Так высоко, что я вытянулась в струну.
Его глаза оказались совсем рядом. И в их глубине отсвечивало темное пламя.
— Я буду нежен, — низким голосом, от которого у меня все задрожало, сообщил он.
И впился губами в мои губы.
Его язык властно разжал мне рот. Скользнул внутрь, прошелся по губам и снова устремился вглубь.
Его тяжелое
