Дар горгульи (ЛП) - Абернати Рейчел

Я всегда остаюсь достаточно долго, чтобы увидеть ее улыбку.

И она делает это каждый раз. Будь то подарок чем-то маленьким, вроде звезды, или что-то большее, вроде праздничного торта, который я украл с крыши машины мужчины, когда он наклонился, чтобы достать что-то из такси. Это был риск, и я чувствовал себя виноватым за кражу, но мой человек, казалось, никогда ничего не брала из булочной, и я чувствовал, что она заслужила что-то особенное. Чувство вины исчезло, когда она улыбнулась подношению, втащила его внутрь и тут же вонзила в него вилку.

Завтра Рождество, и я решил, что сегодняшний подарок будет лучшим из всех. На многих вывесках магазинов изображены мужчины, дарящие женщинам букет или блестящий металлический предмет для рук или ушей. Моим собратьям не нужны украшения, и пока ни одно из них не появилось в тех ящиках, которые я обыскал, но я знаю небольшой цветочный магазинчик около булочной.

Я также знаю, что хозяин пьет и часто забывает запереть за собой дверь.

Я снова сегодня опаздываю. Становится все сложнее придумать причину моего отсутствия, в которую поверит Гейбл. Сегодня вечером он снова остановил меня после того, как я проснулся. Спросил меня прямо, что удерживает меня от башни каждую ночь.

Я сказал правду – по крайней мере, отчасти. Я сказал ему, что искал подарки для ухаживания. Это был правильный ответ, если судить по его смеху и сердечному хлопку меня по спине. Он спросил, за кем из моих сестер по клану я собираюсь ухаживать, и я спас себя, заявив, что будет плохой приметой сказать, когда не знаю, примет ли она меня. Он принял мой ответ и пожелал мне хорошей охоты, прежде чем я ушел. Я только надеюсь, что он все еще будет так счастлив, когда узнает, что я ухаживаю не за кем-то из нашего клана.

Потребовалось время, чтобы признаться, но это то, что я делаю. Ухаживаю. Где-то во время слишком длинных и слишком коротких вечеров, когда я присматривал за своим человеком, я понял, что быть ее опекуном недостаточно. Чем больше я видел ее улыбку, тем больше я хотел ее для себя. Тем больше я желал, чтобы она была направлена на меня. Чем больше я наблюдал, как она проводит своими маленькими пальцами по моим подаркам, тем больше я хотел узнать, каково это – чувствовать, как они проводят по моей коже. Как огонь, я думаю. Сжигая меня, пока не останется ничего, кроме моего каменного сердца.

Она, конечно, не знает, но она узнает. Сегодня вечером. Я уверен в этом. Я все спланировал. Я приберег свой лучший подарок напоследок, и когда она его примет, я открою ей себя.

После того, как я приношу ей подарок из магазина – букет прекрасных красных цветов, которые я вижу повсюду в это время года, а также еще один подарок, который нашел на полке в магазине и не смог оставить, – я отправляюсь к ней домой. Она еще не дома, но это ничего. Я оставляю цветы на подоконнике, как и другие ее подарки, но держу маленький подарок в сумке на поясе. С подарком на месте я убегаю по крышам. К тому времени, как добираюсь до булочной, колокола, отмечающие одиннадцатый час, эхом разносятся по тихому снежному вечеру. В любую другую ночь я бы назвал их прекрасными. Сегодня они – еще одно напоминание о том, что я опаздываю.

Я рискую приземлиться в переулке напротив булочной, а не на крыше. Так близко я смогу увидеть, находится ли мой человек внутри или уже ушла домой. Внутри магазина за прилавком стоит одинокая молодая женщина, большая красная шапочка небрежно сдвинута набок. Она улыбается немногочисленным покупателям, кивает в ответ на их просьбы и заворачивает хлеб и выпечку, словно дирижирует оркестром. Мастер своего дела, правда.

Но не мой человек.

Я жду еще несколько минут, на всякий случай, вдруг она где-то сзади собирает свои вещи. Когда эти минуты проходят, а она не появляется, я быстро взбираюсь на соседнее здание и взлетаю с крыши. Сегодня вечером так мало людей, что я рискую подлететь ближе к земле, чем в любую другую ночь.

Я так сосредоточен на том, чтобы как можно быстрее добраться до ее дома, что почти пропускаю звуки возни внизу. Ругательства – крики.

Женский крик.

У меня замирает сердце, потому что, даже не слыша ее крика, я узнаю голос.

Найти их легко. Я выглядываю из-за крыши здания, глаза уже прикованы к ее борющейся фигуре.

Кто-то – мужчина – держит ее в плену, его мясистая рука зажимает ей рот, чтобы заглушить крики, в то время как другой мужчина роется в сумке – ее сумке – неподалеку.

Обыкновенные воры!

Как бы мне ни хотелось напасть – разорвать их на части – я не могу. Пока нет. Не без риска для себя, своего клана и, самое главное, для нее. Если я сделаю ошибку, она может пострадать. Я осматриваю переулок – вот он! Тени достаточно хорошо меня замаскируют, если я избегу окон, а мусорные баки в глубине переулка скроют меня, пока я не буду готов нанести удар.

Мой вид обманчиво тих, когда мы летаем, и воры так отвлечены своей борющейся пленницей, что не замечают, как я падаю на землю за мусорными баками. Я прижимаю крылья и хвост к телу. Ничего не могу сделать со своими рогами, но, если я буду быстр, – если мне повезет, – они могут не поверить собственным глазам и принять меня за очень крупного человеческого мужчину.

– Ничего, кроме пяти евро и билета на автобус! – шипит своему партнеру тот, что с сумкой, бросая ее на землю. – Давай уйдем отсюда, пока ее кто-нибудь не услышал!

Партнер смотрит на моего человека сверху вниз и наклоняет лицо к ее волосам.

– О, я не знаю, Луи! Это может быть хорошим рождественским подарком для нас обоих, не так ли?

Мысль о том, что эта крыса полезет на мою самку, слишком сильна. Больше не нужно ждать. Больше не нужно планировать.

Я атакую.

Первым падает вор с сумкой, не успев даже вскрикнуть от страха, прежде чем я швыряю его тело в кирпичную стену. Он соскальзывает на землю, больше не представляя угрозы.

Его партнер не так прост. Он выкрикивает имя первого, и, хотя я надеялся, что он отпустит ее в страхе, он прижимает ее к себе еще крепче.

Все еще частично скрытый тенями, я выпрямляюсь во весь рост и издаю рычание, которое эхом разносится по маленькому переулку.

– Отпусти ее! – мой голос холоден и тверд, как камень, и, если он мудр, он подчинится.

Он смотрит на меня широко раскрытыми от страха глазами.

Хорошо.

Бойся меня и беги, пока можешь.

Но, похоже, он дурак и вор, потому что притягивает ее ближе, а рука, закрывающая рот, невольно поднимается и прикрывает ей нос, перекрывая дыхание.

Как раз, когда я беспокоюсь, что она задохнется прежде, чем я смогу что-то сделать, она действует первой. Он, должно быть, ослабил хватку на ее руках, потому что прежде, чем я успеваю придумать лучший способ атаки, она отталкивает его руку, отрывает его руку от своего носа и вонзает зубы в ладонь.

Моя женщина – воин, и я не могу сдержать дикую ухмылку, которая расплывается на моем лице, когда мужчина кричит от боли. Он вырывает руку из ее зубов и поднимает, словно намереваясь ударить. Прежде чем он успевает ее опустить, я оказываюсь там, его запястье зажато в моей руке, мои когти впиваются в его плоть.

Он снова кричит – молит о пощаде, как дурак, которым и является. Его глаза останавливаются прямо над моей головой, и я знаю, что он увидел мои рога – может быть, мое лицо.

– Mon dieu du ciel, sauvez-moi (прим. пер.: фр.: «Боже, спаси и сохрани меня»)! Демон!

Демон – если он этого хочет, я, конечно, могу угодить. Я рычу, низко и глубоко, из груди, и позволяю ему увидеть в тусклом свете намек на острые зубы. Достаточно, чтобы напугать его и заставить никогда больше не следовать за людьми в переулки. Недостаточно, чтобы люди поверили ему, если он скажет, что демон помешал ему ограбить женщину.

Он храбрее, чем я думал, и он наносит удар клинком, которого я не видел. Резкая боль взрывается в моем боку, холодная и кусающая. Мой рев потрясает его достаточно, чтобы выдернуть клинок, и я получаю почти нечестивое количество удовлетворения, швыряя его об стену, в глухом стуке его тела о кирпич и наблюдая, как он скользит на землю рядом со своим партнером, мертвый для мира.