Потрошитель из Бедвилля - С. Хеберт

когда музыка калипсо вернулась в мои уши, полная жизни. Комната внезапно стала похожа на бальный зал «Дома Шепота», украшенный и наполненный музыкой и голосами, когда посетители в масках танцевали по просторному залу. Я знала этот день, это воспоминание — это была ночь бала-маскарада мадам Чепи в Самайн, ночь, когда мой мир по спирали скатился на самый нижний уровень ада и выпустил в этот мир нового монстра. Джаккал наклонился, схватил меня за запястье и щелкнул пальцами, вытаскивая нас из моей комнаты прямо в воспоминания. Мы кружились под горящими свечами канделябра, тени танцевали рядом с нами, когда мы двигались под его музыку. Мы были одеты в те же маскарадные наряды, что и в ту роковую ночь, мои цепи теперь были сняты, а тело вернулось к своему истинному облику. Я снова почувствовала себя сильной, наделенной властью и очень похожей на себя прежнюю.

Это невозможно. Я уставилась на него снизу вверх, мои глаза изучали его лицо из-под моей инкрустированной рубинами лисьей маски, подходящего отражения его собственного, я смотрела на него с удивлением. Его руки крепко прижимали меня к себе, когда мы двигались под жуткую музыку, полностью погрузившись в звуки и запахи той ночи, покачиваясь в идеальном ритме.

— Что это за новый уровень безумия? — Прошептала я вслух. Я была ошеломлена странно знакомым звучанием своего голоса, почти ошеломлена им. Прошло так много времени с тех пор, как я слышала свой собственный голос — слишком много. Моя рука коснулась шеи, шрама больше не было, когда я вздохнула с облегчением, рассеивая свой скептицизм улыбкой. Джаккал ухмыльнулся моей реакции, ведя меня сквозь танец, в то время как море Джонсов в масках, висп, скейли и других двигалось вокруг нас размытым пятном. — Это сон? — Спросила я, когда он закружил меня, крепко прижимая спиной к его груди.

Джаккал наклонился, его дыхание дразнило мою кожу.

— У нас нет снов, Каспер, только кошмары, которые мы контролируем. — Мою кожу покалывало от его теплых слов, когда его рот коснулся моей шеи. — И у тебя здесь вся власть, маленькое привидение. Этот кошмар твой. Ты контролируешь его. — Он придвинулся ближе к моим ушам, его дыхание участилось, когда я последовала его примеру. — И ты контролируешь меня. — Слова нахлынули на меня, как заклинание, когда прежняя Каспер растаяла, и новая я вернулась с радостной улыбкой.

Мы продолжали танцевать, погрузившись в греховно-блаженный момент. Весь страх и боль растаяли, когда я отдалась ему, наслаждаясь каждой минутой нашего совместного времяпрепровождения, ненадолго забыв о бесконечной тропе смерти и безумия, которая преследовала нас. Джаккал был прав — я была частью его, а он был частью меня, мы двое навсегда стали единым целым. Смерть и ее демон, танцующие вместе во тьме целую вечность.

— Наша мечта обрушить хаос на этот мир все еще может осуществиться, — прошептал он мне. Я наклонила голову, глядя на его окровавленную маску, когда он нежно коснулся моего подбородка. — Не забывай о своей силе. Ты — хаос, Каспер, и хаос правит безраздельно. Давай зальем этот мир кровью, как мы сделали это здесь. — Он огляделся, когда запах чего-то металлического внезапно наполнил мои ноздри.

Кровь медленно начала стекать по стенам бального зала, просачиваясь сквозь каждую трещину и быстро вытекая из лепнины. Она капала мне на лицо легкой моросью, начиная с того, что комната начала тонуть в темно-красном цвете. В мгновение ока кровь запачкала каждую поверхность бального зала. Я открыла рот, пробуя ее на вкус, и рассмеялась, довольная тем, что снова слышу свой смех вслух.

— Возможно, они лишили тебя рассудка. — Джаккал поднял руку, его магия горела в ладони. Я подняла свою, моя фиолетовая сила хлынула из моей ладони, когда мои глаза расширились, а дыхание участилось. То, что моя магия заставляла меня чувствовать, видеть, как она снова так легко вытекает из моего тела, придавало сил. — Но они не могут забрать твой хаос. Ты готова показать этому миру монстра, которого они создали? Показать им прекрасное лицо смерти?

Я положила свою руку на его, наблюдая, как наша сила переплетается, создавая яркое свечение, какого никогда раньше не было.

Я — смерть, а он — мой демон.

Я улыбнулась, мои губы скривились так, что кровь залила мое лицо.

— Да начнутся игры.

Ухмылка Джаккала стала шире, когда он наклонил голову, прижимаясь своим ртом к моему.

— Тик-так.

Глава

Один

Тяжелый звук удара в дверь моего убежища разбудил меня, оторвав от сладкого побега Джаккала.

— Просыпайся, ты, мерзость, — явно недовольный голос охранника проворчал через маленькое окошко, которое заглядывало в мою камеру, маленькое пламя его свечи мерцало, когда он продолжал колотить кулаком по моей двери. — Вставай. Живо!

Слабо застонав, я подняла свое тело с кровати, когда мои цепи заскрежетали по холодному полу, предупреждая его о моем бдительном сознании. Моя голова оставалась опущенной, когда она наклонилась, мои глаза светились в темноте, свирепо глядя на мужчину, когда я одарила его зловещей улыбкой. Его глаза встретились с моими, на мгновение напугав его, когда он отступил от двери.

— Дьяволица, — выплюнул он, проклиная мое имя, прежде чем перейти к следующей камере, разбудив другого неудачника за закрытой дверью. Маленький огонек его фонаря быстро погас, когда он продолжил свой жестокий призыв к пробуждению бесконечных обитателей Бедвилльской психушки.

Судя по тому, что я увидела за долгое время моего заточения, убежище простиралось далеко и широко, уходя глубоко под землю, подальше от любопытных глаз обитателей наверху. Я никогда не видела лица другого пациента дважды, что, как я предполагаю, мои похитители делали нарочно, чтобы помешать мне завести какие-либо знакомства. Моя личная команда врачей и медсестер регулярно менялась после того, как я с готовностью убила невежественную медсестру. Она так стремилась исцелить меня, тайком подкладывала мне дополнительные порции еды, рассказывала истории из своей жизни, как будто ее доброта и нежная привязанность могли каким-то образом очеловечить меня, может быть, спасти от самой себя. Роковая ошибка. Я лелеяла такие отношения, подпитываясь ими, пока однажды ночью она не прокралась к моей двери, не открыла ее, чтобы лично подарить мне одеяло, которое связала сама. Она была легкомысленна и взволнована, ей не терпелось продемонстрировать свои навыки вязания, как будто мне было не все равно. Когда она подошла к моей кровати, я заметила рядом с ней связку ключей. Я не могла не сосредоточиться на этом металлическом звоне свободы, слушая, как оно манило меня к себе, заглушая ее болезненные шутки. Как только смогла, я подняла