Разоблачённая (ЛП) - Бернс Элла

Мой любимый нож медленно скользит по коже моего предплечья, не совсем пронзая кожу, но лаская ее. Я жду, пока заключенных освободят. Моя кровь начинает кипеть у меня под кожей, и я больше не могу быть терпеливым. Я сильнее прижимаю лезвие, вздыхая, когда оно врезается и выпускает огонь. Это не так приятно, как резать кого-то другого, но я сделаю всё, чтобы освободить своих демонов. Даже с моим недавним убийством демоны, которых Гробница вселила в мою кровь и кости, требуют большего.

Монстрами не всегда рождаются, иногда их создают.

Я здесь с тех пор, как мне стукнуло шесть. Один из немногих столь юных, доживших до зрелого возраста. Ставлю на то, что оказался не в том месте не в то время. Я процветал, несмотря на все это дерьмо, только с одним реальным последствием, у меня ненасытная потребность в боли и смерти, в людских страданиях. Необходимость, которую я принимаю, но с которой постоянно воюю.

Мне было шестнадцать, когда я бросил вызов Бренану за его титул, лидеру того времени.

Бренан был слаб.

Я убил его и всех тех, кто был в его окружении, и принял мантию лидера. Босс. Не имеет значения, какое название, это одно и то же. Прошло пятнадцать лет, и никому не удалось узурпировать мое положение. И часть сохранения этого означает пугать всех вновь прибывших.

Я не перестаю водить лезвием по своей коже, когда слышу, как шаркающие шаги множества тел входят в комнату позади меня. Когда я вытаскиваю нож, я вижу, как кровь поднимается и льется, капая на землю. Я улыбаюсь, наблюдая за каплями, прежде чем повернуться к ним лицом.

— Я Акс, и я здесь главный. — Мой голос твёрже стали.

Можно было бы услышать как пукает мышь, настолько стало тихо.

Передо мной около двух дюжин мужчин, и я осматриваю их, чтобы определить, к какому типу они относятся. У нас здесь есть разнообразие, и мне приятно получить представление о том, как рыба изменит здесь динамику. Или, по крайней мере, те, которые сохранились до наших дней.

У некоторых есть блеск в глазах, говорящий мне, что у них тоже насилие в крови. Некоторые плачут, и я скрежещу зубами при виде этого. Всегда есть несколько, и ничто не бесит меня больше, чем трусы. У всех мужчин есть слабости, это неизбежно, но трусость совсем другое дело. Только глупый или самовлюбленный человек будет утверждать, что у него никогда не было слабости или страха. Но храбрый человек, настоящий мужчина, черт возьми, владеет своим страхом. Когда я просматриваю остальных, мне бросается в глаза один малыш, но я продолжаю двигаться. Маленькие и слабые здесь долго не живут, трусливые или нет.

— Кто-нибудь здесь хочет занять мою позицию? — Я бросаю вызов, расхаживая перед ними. Я сгибаю руки, сжимая окровавленный нож, который все еще ношу с собой. Никто никогда не делал шаг вперед, но я имею права помечтать. Я ловлю взгляд одного человека и вижу в нем нерешительность. У него есть шрам на одной из его щек, который я не забуду. Он хочет этого, но он достаточно умен, чтобы не бросать мне вызов сейчас. Я смотрю ему в глаза, пока он не опускает взгляд, и я ухмыляюсь. Он будет тем, за кем нужно наблюдать.

Когда становится очевидно, что никто не выйдет вперед, я выбираю другого мужчину, я чувствую, как ненависть и гнев уходят. Он не угроза, не вызов. Во всяком случае, не для меня. Но внешне другие могут бояться его только из-за его размера.

— Как тебя зовут? — Спрашиваю я, и он смотрит на меня. Он большой, даже стоя на коленях, ему едва нужно смотреть вверх, а я не коротышка.

— Ронан, — отвечает он грубым и глубоким тоном.

Я задумчиво киваю.

— Почему ты здесь, Ронан?

Он на мгновение колеблется.

— Убийство. Я убил ополченца и попался.

— Тогда ты один из нас, — отвечаю я, и несколько других смеются. Я тоже хихикаю на мгновение, прежде чем броситься вперед. Я вонзаю длинный нож в его шею и наслаждаюсь этим ощущением. Вокруг меня раздается несколько тихих вздохов, когда Ронан падает на пол, все еще булькая. Я стою над ним и пристально наблюдаю, как он истекает кровью меньше чем за минуту. Вытаскивая свой нож, я смотрю вдоль ряда, выбирая другого.

— Как тебя зовут? — Спрашиваю я, а он буквально хнычет.

— Уильям, сэр, — пищит мужчина. Я стою перед ним неподвижно, наслаждаясь аурой страха, окутывающей меня. Ощущение власти и смерти вызывает привыкание, и я принимаю это вместо наркотиков, проходящих через это место каждый день.

— Уильям, — говорю я, прежде чем протянуть руку, хватая его за шею подтягивая к себе. — Не будь таким гребаным трусом. — Я вонзаю лезвие ему в живот и выворачиваю, наслаждаясь этим ощущением, прежде чем тоже опустить его на землю.

Ярость и жажда в моей крови остывают, но я не хочу останавливаться сейчас. Я еще раз просматриваю линию, лев, преследующий свою добычу, когда мои глаза снова останавливаются на малыше. Мальчик?

— Ты. Сними шляпу, — рявкаю я. Он слушается, снимает шляпу с головы и опускает ее, держа голову опущенной. Его волосы коротко подстрижены, поэтому видно его лицо. Длинные ресницы смотрят в землю. Он не так молод, как я сначала подумал, исходя из его размера, вероятно, ближе к двадцати, хотя его лицо чисто выбрито, так что, возможно, моложе. Он напоминает мне меня самого, когда я пришел к власти.

— Как тебя зовут?

— Джош, — отвечает мальчишка, все еще не поднимая головы. Я замечаю легкую дрожь в его голосе и поднимаю его лицо, чтобы посмотреть на меня, размазывая кровь по подбородку.

Большие голубые глаза приветствуют меня, и я чувствую, как под ними скрываются секреты. Несмотря на дрожь, он не отводит от меня взгляда. Храбрый мальчик. Есть несколько мужчин, которые могут встретить мой взгляд, и моя оценка его возрастает, несмотря на то, насколько он мал. Я грубо отпускаю его подбородок, и он возвращается на место.

— Уходите, — говорю я им всем, и заключенные начинают, спотыкаясь, выходить за дверь в новый ад, который их ждет. Я позволю другим заключенным представиться им самим. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, прежде чем слышу тихий крик позади меня.

— Он симпатичный, — комментирует Рик, один из моего ближайшего окружения, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, что он держит мальчика в руках. — Можно мне забрать его, босс?

Теперь я вижу, как страх наполняет глаза мальчика, и я чувствую, как во мне поднимается ярость. Это маленькое дерьмо больше боится Рика, чем меня? Неужели то, что я выпотрошил бы его, не хуже, чем быть изнасилованным этим ублюдком? Я рычу и делаю шаг вперед, когда Рик отпускает мальчика, делая шаг назад. Джош снова опускается на колени, и я сердито смотрю на него. Остальные заключенные заканчивают убегать, и только я, Рик, Итан и мальчик все еще в комнате.

— Посмотри на меня! — Кричу я, и Джош поднимает глаза, чтобы снова встретиться с моими. Мое тело горит изнутри, и я рычу, прежде чем вонзить свой нож глубоко в грудь Рика. Моя собственная грудь вздымается, и я не отрываю взгляда от Джоша, чьи глаза большие, как блюдца.

Хорошо. Черт возьми, бойся меня.

Рик падает на землю, и единственными звуками являются отдаленные крики заключенных, приветствующих новую рыбу. Запах страха все еще пропитывает комнату под более густым запахом медной крови.

Мой выбор.

— Оставь нас, — наконец говорю я Итану, который кивает и выходит из комнаты, опустив плотную занавеску над дверью.

Глава 5

Анна

Я не хочу ничего больше, чем убежать, убежать из этой комнаты и спрятаться, но мое тело приросло к полу. Я всегда считала себя смелой. Я не новичок в насилии, но этот человек пугает меня до чёртиков, я такого раньше никогда не чувствовала. Его присутствие больше, чем жизнь. Я опускаю голову, но мои глаза широко раскрыты, и я быстро моргаю, чтобы не дать слезам пролиться.

Это было близко, слишком близко. Я могу только представить, что бы произошло, если бы тот человек взял меня и узнал правду. Не то чтобы сейчас я оказалась не в более затруднительном положении. Акс все еще стоит надо мной, и я слышу, как из его носа вырывается тяжелое дыхание. Я не совсем понимаю, что тут происходит.