Инферно (ЛП) - Скардони Бьянка

Ладно, я снова хватаюсь за соломинку, но кто может меня в этом обвинить? Мне больше не за что цепляться, кроме как за крупицы надежды, что с Трейсом всё может быть хорошо. Вдруг, Люцифер не прижился в его теле. Я буду держаться за эту мысль, пока Дьявол лично не скажет мне обратное.

— Я должна его найти, Габриэль. Хотя бы попытаться.

— Мы не знаем, ни где он сейчас, ни что они задумали, — отметил он. — Преследовать их, не имея никакой информации, это чистое самоубийство. К тому же, — его голос потяжелел, — тебе нужно отдохнуть. Даже с ускоренной регенерацией эти швы легко могут разойтись, если ты не остановишься.

— Швы? — в памяти всплыл удар клинком в живот. Я приподняла край футболки и увидела ряд аккуратно наложенных швов длиной примерно в дюйм. Отлично, только этого мне и не хватало. Ещё один тормозящий фактор.

— Процесс заживления идёт хорошо, — добавил он, пока я проводила пальцем по шву.

— И правда хорошо, — прозвучал медовый голос со стороны двери.

Мой взгляд тут же устремился к Доминику. Он прислонился к дверному проёму, скрестив руки на груди, с намёком на дразнящую ухмылку на лице. Ну, если он видит в этом что-то забавное — пускай.

— Вижу, веселитесь тут без меня, — он кивнул на мой обнажённый живот.

Я прожгла его взгляд и вернула футболку на место.

— Рада, что ты находишь это смешным.

— Я не сказал, что это смешно, любимая. Просто наслаждался открывшимся видом.

— Так может не надо?! — у меня не было сил на его игры. Только не сегодня. — Мне сейчас не до этого.

— Скажи тогда, что тебе сейчас нужно, — от его пристального взгляда мысли словно бы погружались в мутную воду, и это мне ни капельки не помогало.

Единственное, что мне сейчас нужно, так это разобраться со всей этой заваренной кашей и вернуть Трейса. А ещё лучше, если бы мне кто-нибудь сказал, что всё это не происходит на самом деле. Что мне просто приснился закрученный кошмар, потому что я пересмотрела ужастиков. И важнее всего, чтобы Доминик перестал смотреть на меня таким взглядом, или я никогда больше не смогу твёрдо стоять на ногах.

Габриэль выпрямился во весь свой рост, заметив моё состояние.

— Вырубай, Доминик.

— Я ничего не делаю, братец, — он оторвался от двери и спокойно направился ко мне. Расчётливая улыбка закралась в уголок его губ. Чем ближе он подходил, тем меньше я ощущала напряжение.

И он это прекрасно знал.

Он остановился у кофейного столика и сел прямо напротив меня, задевая коленями мои, и наклонился ко мне.

— Скажи, что тебе нужно, ангел, и я дам тебе это.

Мой взгляд опустился на его губы, когда сладкое воспоминание о его заколдованном укусе всплыло из глубин моего подсознания с обещаниями исцеления, и я возненавидела себя за это. Как я вообще могу думать о таком при таких обстоятельствах? Со мной серьёзно что-то не так.

— Чёрт бы тебя подрал, Доминик. Она же только очнулась, — проскрипел зубами Габриэль. — Дай ей личное пространство.

— Ей не нужно личное пространство от меня. Более того, осмелюсь сказать, что ей нужно кое-что противоположное, — глаза Доминика не отрывались от моих, вызывая приятные мурашки от его близости. — Разве я не прав, ангел?

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но не смогла соврать.

Правда в том, что я дико хотела наших обменов, меня успокаивало одно только его присутствие, и это никак нельзя было изменить. Мы с Домиником связаны кровными узами, и никакой Апокалипсис не отменяет этого факта.

Его полные губы изогнулись во всезнающей усмешке, тогда как Габриэль устало провёл рукой по лицо. Очевидно, Габриэль подумал о том же, о чём я: мы все в полной заднице.

— К тому же, брат, — продолжил Доминик. — Это ты настоял на том, чтобы мы задержались в городе и приняли участие в этой обречённой войне, помнишь?

— К чему ты ведёшь?

— К тому, что вам понадобится ваша драгоценная воительница, если вы ещё питаете надежды хоть как-то остановить Апокалипсис, и мы все знаем, что только я могу вернуть её в былую форму.

— Что? — подавилась я.

Да как у него язык поворачивается? Высокомерный засранец!

— По-моему, ты уже достаточно ей сделал, — ответил Габриэль.

— Для неё, — поправил Доминик.

Габриэль скрестил руки на груди и скривился.

— А вы можете перестать говорить так, будто меня здесь нет? — я попыталась встать, чтобы уйти от них обоих, но у моих шатающихся ног оказались другие планы. Я качнулась в сторону Доминика, упёрлась руками в его плечи, но он уже успел удержать меня за бёдра.

— Спасибо, — пробормотала себе под нос.

Не спеша убирать руки, он встал в полный рост и посмотрел на меня своими тёмными завораживающими глазами.

— Позволь мне исцелить тебя, ангел, — попросил он, проводя большим пальцем по шишке размером с теннисный мяч у меня на лбу, мгновенно снимая боль, словно его руки обладают той же целебной силой, что и рот.

Моё предательское тело прижалось к нему, будто так и должно быть — это ведь самое естественное положение на свете. Оно мгновенно отозвалось оглушительным взрывом чувства вины, и моё сердце горело заживо.

— Я в порядке, — я убрала его руки и попыталась отшагнуть от него, но он не пустил.

— Не в порядке, любимая. Ты вся на нервах и ранена.

К несчастью, от той боли, что я испытываю, лекарства не существует. Её нельзя снять ни содержимым аптечки, ни даже укусом Воскрешённого. Это боль, которая отрезает кусочек сердца и оставляет на обезображенном органе уродливый рубец.

— Ты не можешь помочь, Доминик. Не в этом случае.

— Я могу убрать боль, — не сдавался он. Его голос был едва ли громче шёпота. Я знала, что он говорит правду.

Он может сделать так, чтобы я почувствовала себя лучше, и на секунду я всерьёз задумалась над этим. Но я понимала, что простой путь — сбежать к Доминику, оставив всю тьму и боль позади, — может быть лишь временным решением. Это не залечит рану на сердце, и когда всё закончится, это только сблизит меня с Домиником и отдалит от Трейса. А я не могу этого допустить.

Каким бы сильным искушением ни был бы побег от реальности.

Каким бы сильным ни было бы притяжение кровных уз.

— Просто отпусти меня, — произнесла я дрожащим голосом, обходя его.

Он поднял руки, показывая невинное равнодушие, но тёмный блеск в глазах говорил об обратном. В этом мужчине нет ничего невинного, и все в этой комнате знают об этом.

— Я только пытаюсь помочь тебе, любимая.

— Мне не нужна такая помощь.

Его глаза прищурились.

— Ты уже должна была понять, что чем больше отталкиваешь меня, тем хуже для тебя, — предупредил он, но я решила не придавать этому значения.

У меня нет иного выбора.

Вместо этого я развернулась к Габриэлю. Неизменному, призывающему к здравому смыслу Габриэлю. Я всегда могу положиться на него, что он прикроет мой тыл.

— Как его можно вернуть? Расскажи мне всё, что тебе известно, о вместилище Люцифера, — если у меня есть хоть какие-то шансы найти Трейса и остановить так называемый Апокалипсис, то мне срочно нужен экспресс-курс по всему, что связано с Люцифером.

— Хотел бы я, чтобы у меня был простой ответ, — ответил он, запуская пальцы в чернильно-чёрные волосы, и сделал маленький шажок ко мне. — Я читал Священное Писание от начала и до конца столько раз, что уже и не сосчитать, и хотя там много чего сказано про Апокалипсис, я ни разу не встречал упоминания о вместилище или о той душе, что была в нём раньше.

Была раньше? Я попыталась сглотнуть, но в горле застряли сотни кинжалов. Мне невыносимо слышать, как он говорит о Трейсе в прошедшем времени… Будто он просто какой-то сосуд для вселения Дьявола.

Будто его больше нет…

— Пойми меня правильно, таких прецедентов ещё не было, — продолжил он.

— Мне не нужно напоминание, — я прекрасно отдавала себе отчёт, что второй такой лохушки, выпустившей Люцифера из гробницы, просто не было. — Я хочу знать, как можно его вернуть.

Он сморщил лицо.