Александр Арбеков - О, Путник!

— Да, Сир.

— Вы уже, очевидно, поняли, что ПОЭТ не тот, за кого себя выдаёт? — мягко спросил я.

— Да, Сир.

— Примите это как должное. Будьте с ним на равных во взаимоотношениях друг с другом наедине или в тесной компании, тем более, что у вас обоих два одинаковых титула. На людях соблюдайте субординацию. Вы — Командующий моими войсками, он — Придворный Поэт и Летописец. Ясно?

— Так точно, Сир!

— Вот и славно. Смотрите, вслушивайтесь, анализируйте, сопоставляйте, сравнивайте, наблюдайте. Не лезьте, куда ни надо. Живите спокойно и вдумчиво. Мы продолжаем строить Империю. Вы на сегодняшний момент мой главный помощник и соратник!

— А БАРОН, Сир?

— Я с ним ещё до конца не разобрался.

— Понятно, Сир, а кто такой ПОЭТ на самом деле?

— Он тот, кто прибыл к нам издалека, из-за Океана с особой, важной и тайной миссией, — поморщился я.

— Сир, он что, шпион!?

— Боже мой, никакой он не шпион! ПОЭТ представляет дружественные и совершенно не враждебные нам внешние силы, понимаете?

— Почти, Сир, — нахмурился ШЕВАЛЬЕ. — Разрешите задать Вам ещё один вопрос!?

— Вы снова о той даме?

— Как Вы догадались? — удивился ШЕВАЛЬЕ. — Да, Сир.

— Дама, как дама… Она также представляет крайне дружественную нам силу, извне, из-за Океана. Она вам понравилась?

— Да, Сир. Очень красивая женщина. Необычная…

— Я тоже так считаю, — усмехнулся я. — Кстати, я недавно даровал ей титул Маркизы, так что будьте с ней вежливы и почтительны.

— О, как!? — улыбнулся юноша. — Конечно же, я только таковым и буду, Сир! Не сомневайтесь!

— Но, Бог с ней, вернёмся на берег. Сейчас нам не до дам, даже если они прекрасны. Наш друг, я думаю, уже приготовил стол, — усмехнулся я.

Позавтракали мы довольно сытно. Жадно поглотили горячий и ароматный Империум, заедая его чёрным ржаным хлебом, не торопясь отведали Мундир-Фиш под разнообразные овощи, ну и, конечно же, и наконец-то, с удовольствием выпили несколько рюмок долгожданного Звизгуна, закусывая его различными солениями! О, Боже, как я обожаю лёгкие товарищеские застолья поутру! Да ещё на берегу моря! Какая красота!

Мы ели, пили, шутили, балагурили, произносили тосты, смеялись, спорили, грустили, молчали, вспоминая павших товарищей, и поминали их. Потом снова оживлялись, веселились, вели беседу обо всём, поднимали бокалы, читали стихи и даже пели! Между тем юное и прозрачное утро сменилось зрелым днём.

— Господа, жил когда-то на планете Земля один шотландский поэт. Звали его — Роберт Бернс, — произнёс я в разгар веселья.

— Извините, Сир, что я Вас перебиваю, — слегка заплетающимся языком прервал меня ПОЭТ. — Я с ним был близко знаком. Потрясающий парень! Великий Поэт!

— Ну, ничего себе! Я вам искренне завидую! Так вот, когда-то написал он одну замечательную балладу или песню. Какая, собственно, разница! — я встал из-за стола и сделал знак сидеть вскочившим вслед за мною Баронам. — И так, сейчас попробую её спеть! Не судите меня строго за фальшивые ноты, музыкального слуха у меня нет. Почти нет…

— Сир, Вы только спойте один куплет, а мы уж поддержим, подхватим!

— И так…

В эту ночь сердца и кружкиДо краёв у нас полны.Здесь, на дружеской пирушкеВсе пьяны и все равны!

К чёрту тех, кого законыОт народа берегут!Тюрьмы — трусам оборона,Церкви ханжеству приют!

Что в деньгах и в прочем вздоре!Кто стремится к ним — дурак!Жить в любви, не зная горя,Безразлично где и как!

Жизнь — в движенье бесконечном!Радость — горе, тьма и свет!Репутации беречь намНе приходится, — их нет!

Первый куплет был подхвачен мощно, но вразнобой, второй — значительно дружнее и слаженней, третий и четвёртый пошли, как по маслу, а потом песня была повторена ещё дважды.

— Сир, Роберт как-то посвятил мне одно стихотворение, — счастливо и легко произнёс ПОЭТ. — Было это в полупустом ночном трактире. Мы довольно хорошо выпили. За окном — холодный зловещий ветер. В душах наших царили смута и грусть, переходящие в хаос. Были проблемы и с любовью, и с деньгами, и с друзьями. Конфликт с властями, как всегда, тоже имел место быть. Короче, настроение такое, что хоть вешайся. Так вот, Бёрнс там же, в этом затрапезном, но уютном кабаке, сочинил и посвятил мне одно стихотворение. Послушайте, господа, оно великолепно!

Забыть ли старую любовьИ не грустить о ней?Забыть ли старую любовь и дружбу прежних дней?

За дружбу старую — до дна!За счастье прежних днейС тобой мы выпьем, старина,За счастье прежних дней!

— Великолепно, Барон! Предлагаю спеть это хором! — воскликнул я. — Данные стихи прекрасно ложатся на любую застольную музыку!

За дружбу старую — до дна!За счастье прежних днейС тобой мы выпьем, старинаЗа счастье прежних дней!

Мы повторили этот припев четырежды, а потом обнаружили, что солнце всё больше и больше склоняется к морю и в бочонке, вроде бы полном ещё совсем недавно, не осталось ни капли Звизгуна.

— Советник в чём дело? — удивлённо спросил я, тряся лёгкую и пустую ёмкость перед своим ухом.

— Да, в чём дело? — протяжно и глухо спросил из-под стола уже в пятый раз задремавший там ШЕВАЛЬЕ.

— Сир, вообще-то я телепортировался в «Тихую Прохладу» уже два раза, — еле ворочая языком, произнёс ПОЭТ.

— Ну и что? — возмутился я. — Бессмертные мы или не Бессмертные!? Могучи ли мы, или не могучи!?

— Полностью с Вами согласен, Сир! Мы очень могучи и бессмертны, но чрезмерное потребление алкоголя всё-таки даёт о себе знать! А если неожиданно нагрянут враги!? А если завтра война!? Что тогда!?

— Какая война, Полковник!? Очнитесь!

— А, ну да… Согласен. Сир, — промычал ПОЭТ.

— А если вы согласны, то, какого хрена тут делаете!?

— Сир, к сожалению, я нахожусь в таком состоянии, что могу не вписаться в поворот, а это чревато.

— Сударь, куда не вписаться? В какой поворот!? — весело и укоризненно спросил я, безнадёжно тряся пустым бочонком над таким же пустым бокалом.

— Сир, я могу не вписаться в Пространственно-Временной континуум, обусловленный Порталом и Единым Полем.

— Ну и что?

— Последствия могут быть непредсказуемыми, Сир, — промычал Советник. — Совершенно непредсказуемыми…