Джентльмены предпочитают русалок - Х. П. Мэллори

— Но откуда они?

Маршалл пожимает плечами, но не смотрит мне в глаза.

— Ты здесь чужая, женщина с загадочным прошлым, живущая в маленьком городке, полном скучающих провинциалов. Им становится любопытно; и когда правда не является очевидной, люди начинают делать предположения и истории.

Что ж, эти предположения вышли из — под контроля. Я почти так и говорю, но успеваю прикусить язык, когда вижу женщин, возвращающихся через большие стеклянные двери. Затем, прежде чем я успеваю остановиться, я ловлю себя на том, что вскакиваю на ноги, преграждая им путь, уперев руки в бедра и с кислым выражением лица.

— Извините, — резко говорю я, — но я не могла не подслушать ваш разговор. Не могли бы вы сказать мне, откуда вы такое услышали обо мне?

Я чувствую, как Маршалл сверлит взглядом мой затылок, но игнорирую это чувство, ожидая ответа. Женщины смотрят друг на друга, их лица непроницаемы. Старшая прочищает горло и говорит:

— Это по всему городу. Ты думала, что люди, в конце концов, не узнают о тебе правду?

Мое лицо бледнеет. Я хочу спросить, что она имеет в виду, но слова не выходят. Я перевожу взгляд с одной женщины на другую, сердце бьется о ребра.

— Тебе не следовало приезжать сюда, — продолжает старшая.

— И нельзя допускать тебя к работе с детьми, — добавляет младшая.

Нет смысла защищаться, потому что они уже решили. Эти женщины не хотят слушать, и я не могу их заставить. Чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, я поворачиваюсь и хватаю со стола сумочку.

— Мне нужно идти, — говорю я Маршаллу, — я просто… я не могу здесь оставаться.

Я не жду его ответа, а пересекаю кафе и выхожу из парадной двери, сандалии цокают по булыжной мостовой, и мне требуется все самообладание, чтобы не бежать всю дорогу домой, чтобы скрыть слезы, обжигающие глаза.

Маршалл — позади меня. И когда он обнимает меня, воркуя, что все будет хорошо, я почти теряю контроль над своими слезами. Я позволяю ему держать меня, но все это время пытаюсь понять, что вообще происходит в этом городе.

Когда я отворачиваюсь, я замечаю что — то висящее на одной из витрин магазина — это то, что люди, как мне кажется, называют «плакатом», черно — белое и размером с лист бумаги. На нем грубый набросок моего лица. И я будто смотрю с плаката. Ниже написано: «Разыскивается полицией Корсики».

Глава девятая

Глухой стук будит меня, и какое — то мгновение я могу только смотреть в потолок затуманенными глазами. Я больше ничего не слышу. Приснилось? Думая, что этот звук всего лишь часть моего воображения, я слышу слабый стук в дубовую дверь внизу.

Со стоном я выталкиваю себя из постели, отбрасывая одеяла в сторону. Стук продолжается, пока я натягиваю джинсы. Хочется проигнорировать стук, потому что я не в настроении сегодня принимать посетителей, но кто бы там ни был, он настойчив, поэтому я полагаю, что должна узнать, чего он хочет.

Внизу стук становится еще громче.

— Иду! — кричу я. Который час? Судя по тусклому небу в окне прихожей, не позже семи часов утра. Досадливо морща нос, я открываю дверь.

Венди стоит у меня на ступеньках, скрестив руки на груди. Она что — то сжимает в руке, хотя я не вижу, что.

— Нам с тобой нужно поговорить, — твердо говорит она, указывая на внутреннюю часть дома.

Я стою в дверном проеме, светлые волосы спутаны на голове, глаза сонные.

— Что не так?

— Я знала, что ты не все мне рассказываешь, Ева. По крайней мере, ты всегда так уклончива, когда я задаю тебе вопросы, говоришь, что ты из места, которого даже не существует, — Венди изгибает бровь, словно побуждая меня возразить ей. Я не перечу. — Что ж, теперь я знаю, почему ты ведешь себя так странно, — она сует что — то мне в руки. Это сминается, и я смотрю вниз и вижу лист бумаги, но довольно большой, и бумага толстая.

— Что это? — спрашиваю я, хотя и узнаю это. Это тот же плакат, который я видела с Маршаллом, — тот, что с моей фотографией. Увидев плакат, я сорвала его и тут же скомкала, выбросив в ближайшую урну. Но, очевидно, их гораздо больше.

— Это плакат, который я видела в городе, — говорит Венди.

— Где в городе?

— У аптеки.

От того места, где я уничтожила другой плакат, аптека по прямой через Шелл — Харбор. Это означает, что эти плакаты, вероятно, расклеены повсюду. Ощущение тяжести в животе возвращается с удвоенной силой.

Венди без лишних слов проносится мимо меня в прихожую, а затем в гостиную. Она останавливается у камина и поворачивается ко мне с выражением любопытства и легкого подозрения, когда я вхожу в комнату и обнаруживаю, что не могу выдержать ее взгляда. Вместо этого я смотрю на плакат.

Несмотря на то, что я уже видела его раньше, это все еще дает мне ужасный толчок, особенно когда я вижу свое имя, глядящее прямо на меня большими буквами. Ниже несколько абзацев, которые я слишком боюсь читать.

Хуже всего то, что это не просто плакат — это копия статьи из чего — то под названием Corsica News. Все это совершенно нелепо, поскольку у русалов под водой нет газет, но никто в Шелл — Харборе этого не знает. Кроме того, статья должна быть из греческой газеты, а она написана на английском языке.

— Ты знаешь, что там написано? — требует Венди. Когда я не отвечаю, она продолжает. — Здесь написано, что ты скрываешься от закона. Там написано, что ты преступница.

— Что? — повторяю я, тут же вспоминая разговор, который я подслушала между двумя женщинами, когда пила кофе с Маршаллом.

— Там говорится, что ты наркоманка и преступница, Ева. Судя по всему, весь твой родной город был предупрежден о тебе, и их призвали сообщить, если у них есть какая — либо информация о твоем местонахождении. Так что теперь я начинаю понимать,