Запад Проклятых (ЛП) - Сент Кроу Никки

Мне нужно перестать на него смотреть. Всё, что он делает, до смешного сексуально. Кто бы мог подумать, что поедать фрукты может быть так чертовски горячо?

Мы идём в сторону статуи волшебника. Она возвышается над городским горизонтом, как маяк. Добираемся до неё быстро. У алтаря уже собрались люди, зажигают свечи, возносят безмолвные молитвы. Я вспоминаю, как Ана рассказывала мне о Кардинальных Богах и их исчезновении, и не могу не задуматься, не был ли этот алтарь когда-то посвящён им?

На противоположном углу мужчина стоит рядом с ручной тележкой и зазывает прохожих.

— Покупайте палочку Волшебника Оз! Точная копия магического инструмента, который носит великий и могущественный человек.

Я поднимаю взгляд на волшебника, когда мы проходим под его статуи.

— Ты что-нибудь помнишь об этом Волшебнике Оз?

— Кажется, я знаю его так же, как знаю детские сказки, — Рук доедает персик и бросает остаток фрукта в ближайшую урну.

— Скорее миф, чем человек?

— Именно.

Мы сворачиваем налево на следующую улицу, направляясь на юг по Оллиган-лейн, как нам и велели.

Здесь несколько лавок и ресторанов, и улица оживлённая. Глимминг-Холлоу всегда был таким полным энергии, или присутствие ведьмы делало его жителей более сдержанными, а только теперь они почувствовали свободу бродить и веселиться?

— Ты вообще нервничаешь? — спрашиваю Рука, когда в поле зрения появляется вывеска «Зеркала Генриетты».

— Не особенно. А должен?

— Не знаю. Может быть? А вдруг ты узнаешь, что ты плохой парень?

— Я похож на плохого парня, Канзас? — его смех отскакивает от зданий вокруг нас.

— Нет. Но, с другой стороны, я не так давно тебя знаю.

Я смотрю на него снизу вверх, чувствуя себя рядом с ним маленькой, хотя он почти одного роста и сложения с Эдвардом.

— В этом мы с тобой похожи. Я тоже не так давно себя знаю.

Теперь смеюсь я. И мой смех, кажется, его забавляет.

Мы останавливаемся у двери лавки Генриетты. Над нами на железном крюке качается расписанная вручную вывеска, металл скрипит.

— Готов?

— Да, — Рук берётся за латунную дверную ручку и поворачивает.

Передняя часть лавки маленькая и отделена от задней полупрозрачной фиолетовой занавеской, которая мерцает при движении. Наши шаги бесшумны на толстом ковре ручной работы. Слева от нас, на банкетном столе, играет музыка из старого граммофона. Над ним висит расписанная вручную вывеска «ЗЕРКАЛО ГЕНРИЕТТЫ», декоративными буквами, напоминающими мне цирк.

Рук замечает на банкетном столе латунный колокольчик и касается его указательным пальцем.

Колокольчик звенит.

— Иду! — раздаётся голос из задней части лавки.

Через несколько секунд занавеска отдёргивается, и появляется женщина. На ней джинсовый комбинезон поверх бордовой блузки с оборками. Две длинные косы лежат на плечах. Волосы у неё цвета летней кукурузы, с едва заметными серыми прядями.

Несколько лет назад мы с Эдвардом ходили к гадалке на празднике урожая. Я не особо в это верила, и Эдвард тоже, но было забавно допустить мысль, что кто-то может пролить свет на наше будущее, когда оно казалось таким невозможным и открытым.

Я не помню имени той женщины, но на ней была просторная шаль, расшитая хрустальными шарами. С ушей свисали огромные серьги с топазами, а на шее было три золотых ожерелья, надетых одно поверх другого.

Она была намного старше, с морщинками «гусиные лапки» и руками, покрытыми пятнами от солнца.

Она сказала Эдварду, что ему суждено стать успешным бизнесменом, а мне суждено родить пятерых детей.

От меня не укрылось, что Эдварду досталась карьера, а мне домашняя роль, словно высшее стремление любой женщины — стать матерью.

У меня было много подруг, которые действительно этого хотели, и я их за это не винила. Но глубоко внутри сомневалась, что такой путь подходит мне. А мысль о том, чтобы признаться кому-нибудь, что я не хочу детей, заставляла меня чувствовать вину и, возможно, даже стыд. Словно бездетность была каким-то предательством.

Эдвард был настоящим скептиком, когда мы входили в тот шатёр, но вышел уже верующим. Конечно, ведь он получал всё, чего хотел.

Я решила не верить той гадалке.

Поверю ли этой?

Она выглядит непритязательно, словно не слишком старается заставить себе поверить, оставляя клиенту право самому сделать вывод.

И почему-то от этого я доверяю ей больше.

— Здравствуйте, — говорит она. — Чем могу помочь?

— Он не помнит, кто он, — киваю на Рука.

Женщина оглядывает его. Он стоит неподвижно, руки в карманах брюк, словно ему приятно быть образцом для изучения.

— И вы хотите выяснить, кто вы?

— Я открыт к знаниям, — отвечает он. — Если вы способны пролить немного света.

— Конечно. Я беру сто катов за сеанс.

— О. Верно. Простите. У нас нет… — морщусь я.

Рук вынимает руку из кармана и показывает свёрток монет. Женщина забирает их.

— Следуйте за мной, — она исчезает за занавеской.

— Откуда у тебя деньги? — шепчу я.

— Ты хочешь знать? — его глаза поблёскивают в рассеянном свете лавки.

Это что, какой-то вызов? Он намекает, что я не хочу знать?

— Возможно?

— Это звучит как вопрос, Канзас, а не как ответ, — он подмигивает мне и скрывается за занавеской.

Я раздражённо выдыхаю. Этот мужчина удивляет меня на каждом повороте.

Ненавижу ли я это?

С Эдвардом было просто. Я всегда знала, о чём он думает. Всегда знала, чего он хочет. Всегда знала, чего ожидать.

С Руком всё непредсказуемо. Я никак не могу составить о нём чёткого представления.

Ненавижу ли я это? Не думаю.

Если это вызов, я намерена его принять.

Я раздвигаю занавеску и иду за ним.

В задней части лавки Генриетты нет окон. В длинном узком пространстве расставлены лампы, а над головой висят гирлянды. Ещё больше полупрозрачной ткани протянуто между открытыми стропилами. Ткани фиолетового и изумрудно-зелёного цвета.

— Проходите, садитесь, — Генриетта указывает на два стула напротив себя.

Мы с Руком садимся.

Стол между нами накрыт фиолетовым шёлком. На ткани несколько затяжек, из-за которых та морщится и растягивается.

В центре горит конус благовония, установленный на глазурованном керамическом подносе с луной, отпечатанной в глине.

Сколько времени прошло с тех пор, как люди Оз видели луну? И похожа ли их луна на нашу? Неужели я правда должна поверить, что перенеслась в другой мир?

Другого объяснения странным вещам, которые я здесь видела, нет. Ведьма Востока, подчиняющая меня своей палочкой. Ведьма Севера, появившаяся из воздуха. Туфельки, исчезнувшие только для того, чтобы снова появиться в шкафчике Эм.

Я не могу уложить в голове, что Оз существует там же, где Канзас.

— Дай мне руку, — велит Генриетта и кладёт свою на стол ладонью вверх.

Рук смотрит на меня. Я замечаю первую вспышку сомнения на его лице. Теперь он серьёзен, прежняя беспечность исчезает в один миг, пока он смотрит вниз на возможность узнать правду.

Он тянется через стол и кладёт свою куда более крупную ладонь в ладонь Генриетты.

В ту же секунду, как они соприкасаются, Генриетта закрывает глаза и делает долгий глубокий вдох.

— И как это работает? — спрашиваю я.

— Тс-с! — предупреждает Генриетта.

Я захлопываю рот.

Рук бросает на меня взгляд, будто мы двое непослушных детей, которых поймали на краже яблок с тележки.

— Ты далеко от дома, — наконец говорит Генриетта, всё ещё не открывая глаз.

— Правда? — спрашивает Рук.

Генриетта снова замолкает. Я ёрзаю на стуле.

— У тебя есть враг, — говорит она.

Мы с Руком переглядываемся. Это и так понятно. В конце концов, я нашла его избитым, окровавленным и привязанным к шесту. Но я хотела думать, что за этим стояла Ведьма Востока. Генриетта сказала «есть». Настоящее время. А ведьма мертва.

— Кто этот враг? — спрашивает Рук.

Тонкая бесцветная линия бровей Генриетты опускается, кожа морщится над переносицей.