Запад Проклятых - Никки Сент Кроу
Пока я вычищаю засохшую кровь из-под ногтей, в мыслях вижу её, Ведьму Востока, её дикость, её неумолимость.
«Думаю, я знаю, кто тебя послал», — сказала она.
То, как она поспешила с выводами и сделала обо мне свои предположения, заставляет мою кровь кипеть. Я этого не заслужила. Потому что никто меня не посылал. Это был торнадо. Несчастный случай. Я была его жертвой так же, как и она. Ну… может, она была жертвой чуть больше, учитывая, что мой дом упал на неё.
Я поднимаю взгляд на своё отражение в зеркале и замечаю ещё одну засохшую крупинку крови прямо под линией роста волос. Я тру её. Тру ещё сильнее, пока кожа не краснеет.
Думаю, здесь я в безопасности, но как мне знать наверняка?
Я нахожу в шкафчике щётку и аптекарский флакон. Флакон сделан из изумрудно-зелёного стекла, а на передней этикетке изображены два переплетённых цветка. Вытащив пробку, я вдыхаю и улавливаю запах роз, жасмина и чего-то мускусного.
Расплетаю косы, расчёсываю волосы, а затем приглаживаю маслом выбившиеся пряди.
Моё отражение теперь выглядит менее безумным. Чуть более человеческим. Меньше похожим на сон. Или кошмар.
В дверь стучат.
— Это я, Канзас.
Живот у меня закручивается.
Тото рычит.
— Это просто Рук, — выхожу в комнату и щёлкаю на него пальцами.
Я стараюсь не слишком думать о волне возбуждения, о трепете невидимых крыльев, пока открываю дверь.
Рук тоже привёл себя в порядок.
Раны на его лице отмыты от крови и грязи. На порезе на лбу несколько швов. Синяки остались, но клянусь, они уже выглядят так, будто начинают сходить.
Его чёрные волосы мокрее, чем были, когда я оставила его, они падают на лоб и завиваются вокруг ушей.
В нём тоже есть что-то дикое, что-то, чего я не могу уловить.
На нём другая одежда: чёрная рубашка из мягкого хлопка с тремя пуговицами под воротом. Она напоминает мне хенли14, которые Эдвард носит осенью, чтобы согреться.
— Ты выглядишь лучше, — говорю я ему.
— Ты тоже, — он улыбается мне сверху вниз и прислоняется плечом к дверному проёму. — Можно войти?
Тото фыркает у меня за спиной.
— Конечно, — говорю, игнорируя своего пса, потому что как он смеет портить мне веселье?
Я до сих пор немного навеселе от эля и озрума и, возможно, смелее, чем следовало бы.
Я отступаю, шире открывая дверь, и Рук входит небрежно, легко, будто заходит в комнату к женщине в любой обычный день.
Конечно, заходит. Вы только посмотрите на него. Пусть у него нет воспоминаний, но он наверняка уже смотрелся в зеркало? Женщины и мужчины, должно быть, падают в обморок при виде его. Я бы тоже упала в обморок, будь я из тех, кто падает. А я не из таких. Но могла бы быть. Ради него.
Не вздумай, блядь, падать в обморок, Дороти.
Рук обходит комнату.
— Воспоминания не вернулись? — спрашиваю я его. — Тот мужчина… врач. Он тебя знал?
— Боюсь, нет. Он принял меня за кого-то другого, — Рук смотрит на меня с хмурым выражением.
— Я надеялась, что кто-нибудь здесь тебя узнает, — сникаю я.
— Я тоже.
Он останавливается у окна, выходящего на улицу внизу. Вдалеке, над ближайшими крышами, я вижу статую волшебника, взмах его бронзовых волос в золотистых сумерках.
— Реми сказал, твоя комната рядом с моей?
— Да, — он прислоняется плечом к оконной раме.
— Это хорошо. Я рада, что ты рядом. То есть… я не это имела в виду.
— Ты пьяна, Канзас? — склоняет он голову.
— Что? Нет! Ну… слегка подшофе. Не пьяна, уверяю тебя.
— Уверен, — улыбается он.
— Эль здесь хороший.
— Постараюсь это запомнить.
— А ещё мы произносили тост за богов, с ромом.
— Тост за богов? — его тёмные брови сходятся над глазами.
— Ты никогда о нём не слышал? Это вот так: Восток, Запад, Оз… нет, подожди, не так. Оз, Оз, Оз!
Он смеётся, плечи ходят ходуном.
— Прости. Я не совсем точно помню.
— Жаль, что я это пропустил.
— Ещё бы! Было весело.
— Вижу.
— Нужно, типа, стучать по стакану… типа, бум, бум, бум.
Я показываю ему движения, и, пока делаю это, прядь волос падает мне на глаза. Рук тянется через разделяющее нас пространство и убирает волосы назад, заправляя их мне за ухо.
Не думая, на чистом адреналине, я привстаю на цыпочки и целую его.
Его губы под моими отвечают неохотно, и реальность обрушивается на меня.
Я резко отстраняюсь.
— Прости. Не знаю, почему это сделала. Может, я и правда пьяна. Это было ужасно с моей стороны. У тебя нет воспоминаний. У тебя был кошмарный день. Ты едва меня знаешь, и…
Он хватает меня за руку, его ладонь смыкается вокруг моего запястья. Его прикосновение, прохладное давление пальцев, мгновенно заставляет меня замолчать.
— Не извиняйся за смелость, Канзас, — его зелёные глаза отражают свет за окном. В них веселье. Не злость и не отвращение.
Я выдыхаю.
— Я восхищаюсь смелостью, — добавляет он. — Но независимо от этого, озрум может выставить дураками даже лучших из нас.
Он указывает на улицу внизу, где группа жителей Восточного Края, сцепившись руками, во весь голос поёт праздничную песню.
— Правда, — смеюсь я.
— Можно рассказать тебе секрет, Канзас?
— Конечно.
— Мне нравится, когда ты смеёшься.
Жар поднимается по горлу и вспыхивает на щеках.
Эта доброта ничем не отличается от любой доброты, которую дарил мне Эдвард.
Так почему ощущается иначе?
Почему кажется, будто пол исчез у меня из-под ног и я стала невесомой?
— Спасибо.
Рук наклоняется и оставляет целомудренный поцелуй на моей щеке. Каким-то образом он кажется интимнее того поцелуя, который подарила ему я.
— Спасибо, что спасла меня, Канзас.
— Это было пустяком… — начинаю я, но он перебивает.
— Я не знаю, как долго был привязан к тому шесту, но мог умереть там. Врач сказал, что я потерял много крови. По его теории, тот, кто сделал это, хотел, чтобы я умирал медленно.
— Правда? Это ужасно.
— Ты действительно спасла меня, — кивает он.
— Что ж… я рада, что оказалась рядом, — зевок подкрадывается ко мне, и я прикрываю его ладонью. — Я рада, что с тобой всё в порядке.
— Тебе нужно отдохнуть, — говорит Рук. — День был долгим.
— Полагаю, ты прав. Похоже, завтра в Холлоу планируют праздник, и я почётная гостья.
— Мило с их стороны.
— Ты придёшь?
— Если ты этого хочешь.
— Думаю, хочу.
— Тогда приду, — он направляется к двери, задерживаясь на пороге. — Канзас… какая у тебя любимая еда на завтрак?
— Я Дороти.
— Я знаю, — уголок его рта приподнимается в ухмылке.
