Хозяйка гиблых земель - София Руд

“Спи, моя радость, завтра я приготовлю тебе твои любимые оладушки с клубничным ждем”, – эхом в голове пролетают слова, сказанные этим же голос, а затем и лицо его обладательниц.

Милое, нежное, с острым подбородком и немного вздернутым носом. Волосы у женщины такие же светлые, как и у меня, и глаза, похожие на мои, голубые. И смотрит она с нежностью и такой любовью, какой может обладать только материнское всепрощающее сердце.

“Это мать Элизы”, – моментом приходит мысль в голову, а после осознаю и остальное. Это сон Элизы, либо же забытое ею воспоминание. Раньше я никогда его не видела.

Голоса за дверью становятся громче, страх в груди нарастает. В панике оглядываю помещение, теперь понимая, что это и есть комната Элизы в особняке на их землях.

– Твоя бабка уничтожила все, что могла. Вы до сих пор живете на этих землях, потому что я вам позволяю! Думала, сможешь скрыть от меня тот факт, что твоя дочь унаследовала ее силу? – рычит гневный мужской голос, от которого кровь стынет в жилах.

Хочется спрятаться под одеяло, а лучше под кровать, но страх за маму, за то, что она может пострадать, вынуждает вскочить с постели.

Пол дико холодный, пальцы ног тут же поднимаются, но я все равно тихо иду к двери. А сердце внутри стучит, как бешеное. Тук-тук. Тук-тук…

– Нет у нее магии! Она такая же, как я! Пустышка! Думаешь, осталась бы я тут, если бы Элиза унаследовала дар ее прабабушки, Сурэл?!

– Поздно отнекиваться, твоя ведьма все мне выложила, как на духу! – рычат в ответ, а затем доносится какой-то пугающий грохот.

Дверь спальни открывается так быстро, что я падаю на пол. Мама кричит, кидаясь ко мне, но ее хватают какие-то люди. Еще один мужчина наступает на меня, но главный не он, а тот высоченный силуэт, лица которого я даже сейчас не могу рассмотреть.

Не вижу глаз, они будто скрыты от меня, но чувствую взгляд, от которого внутри рвется дикий животный страх.

– Хватай девчонку, а ты ведьма, начинай ритуал! – командует мужчина, и лишь сейчас я замечаю, что в коридоре стоит еще одна тень. Женская, и отчего-то до боли знакомая.

В голову бьет яркая вспышка, виски сдавливает, память начинает сопротивляться, и дальше я толком ничего не вижу. Меня оглушают крики матери, и мой собственный. Иногда зрение проясняется, но это хватает лишь на то, чтобы понять, что мы уже в большом каминном зале особняка. На улице еще ночь, а женщина проводит, какой-то обряд, выламывающий мне кости.

– Отпустите ее! Ей больно! Возьмите меня! – кричит мама.

– Нужно прекратить ритуал! С душой что-то происходит! – еще один голос. Женский. – Магия выходит из-под контроля! Может случиться катастрофа! Неконтролируемая магия может все тут погубить!

– Я сказал, продолжай! Иначе… сама знаешь, что будет, ведьма! – кричит злодей, а затем меня оглушат такая боль, что она вырывается волнами, разрушая все вокруг. Звенит стекло, кричат люди… И мир гаснет.

Я вскакиваю в холодном поту, еще не отличая сна от яви. Все лицо в слезах, соль чувствуется даже на онемевших губах. Меня так трясет, что далеко не сразу понимаю, что Янга испуганно треплет за плечо приличное время.

– Элиза! Элиза. Ты в порядке? – вижу ее испуганное лицо, но мозг все еще не соображает. Зато подмечет за ее спиной несколько больших узлов на полу.

– Ах, это… Я подумала, что нам лучше уехать поскорее. Только Крока дождемся, и в путь, – говорит Янга, нервно поправляя черные, как смоль, волосы, выбившиеся из пучка и упавшие на лоб. – Тебе сон страшный приснился? Бедная моя девочка, уедем отсюда и заживем заново. Покупателей позже сможем найти.

Дело говорит, но…

– Мы не едем, Янга.

– Что? – охает женщина.

Понимаю ее недоумение.

– Я никуда не еду. Пока не узнаю, кто погубил мою семью и мои земли, – хрипит мой голос, как у раненого загнанного в ловушку зверя, а глаза смотрят в пустоту.

– Ты хочешь сказать, кто погубил Хельмов?

– Кто погубил меня, – поднимаю взгляд на Янгу, но она по-прежнему не понимает.

Зато я теперь знаю все. Собираюсь с силами и кидаю на Янгу такой взгляд, что женщина вздрагивает, а затем едва слышно добавляет…

– Значит… ты вспомнила?

Глава 27. План

– Что? – перевожу недоумевающий взгляд на Янгу, а она тут же хлопает своими густыми черными ресницами.

– Что? – переспрашивает она меня, чуть подавшись вперед.

Её длинные пальцы, унизанные многочисленными кольцами с темными камнями, нервно теребят край шелковой туники.

– Ты сейчас сказала “ты вспомнила”, – напоминаю ей, а Янга смотрит так, будто ничего подобного не происходило.

– Тебе, наверное, послышалось. Я просто ахнула, – говорит она.

Жмет плечами, как ни в чем ни бывало, но я то вижу, что Янга напряглась. У нее даже лоб заблестел от нервов, а на шее предательски пульсирует жилка. В душной комнате, пропитанной запахом сушеных трав и старых половых досок, повисает тяжелое молчание.

По идее, можно сейчас надавить и посмотреть, как она себя поведет, но решаю подыграть и выждать. Если мне не показалось, и Янга что-то знает, рано или поздно она выдаст себя. А я помогу, чтобы было "рано".

– Ладно, наверное, ты права. Я все еще не отошла ото сна, – шепчу я, медленно пооднимаясь с дивана.

Делаю вид, что смотрю в окно на серое осеннее небо и голые ветви деревьев, раскачивающиеся на ветру, но краем глаза наблюдаю за Янгой. Она заметно выдыхает, расслабляя напряженные плечи, а затем просит рассказать, с чего вдруг я вообще заговорила о том, что хочу найти виновного. Её голос звучит почти обыденно, но в нем проскальзывают нотки плохо скрываемого беспокойства.

– Я видела странный сон. Наш фамильный особняк, маму. Я была еще ребенком, – говорю ей, внимательно всматриваясь в черты смуглого и необычно красивого лица.

Но, что самое странное: говоря, что именно я, а не Элиза, в чье тело я угодила, была ребенком, я не лукавлю. Этот сон, это воспоминание, очень отличалось от всех остальных.

Оно было в разы ярче, каждая эмоция пронзала меня насквозь. Не было ощущения просмотренного фильма, я будто все это пережила сама. И я прожила. Это была действительно я.

В тот момент, во время ритуала что-то пошло не так, моя душа, видимо, каким-то образом покинула тело, а в него угодила иная. Поэтому воспоминания другой Элизы о детстве были такими нечеткими и отрывочными. Они принадлежали мне, а не ей.

Я же вообще проснулась в беспамятстве, в