Алекс Финн - Чудовище

Чудовище Нью-Йорка: *страшно завидует*

Мистер Андерсон: Расскажи нам об этом, Медведь.

Мистер Андерсон: Расскажи нам об этом, Медведь.

Медведь: Однажды ночью они впустили меня. Я спал на коврике в ванной. Когда они поняли, что я никого не съем, они разрешили приходить мне каждый день.

Чудовище Нью-Йорка: Это здорово!

Молчунья присоединяется к чату.

Лягушонок: Привет, Молчунья.

Молчунья: Привет, Лягушонок. Привет всем. Ни за что не угадаете, откуда я пишу.

Чудовище Нью-Йорка: откуда? (ты уже разговариваешь со мной или еще злишься?)

Молчунья: Я со всеми разговариваю. Я пишу из его дома!

Лягушонок: Из дома? У всх пхже есть дма

Чудовище Нью-Йорка: Это здорово!

Лягушонок: Я все еще в пруду.

Молчунья: Я встретила его в клубе. Он танцевал со мной. Я не могла говорить, но ему понравилось, как я танцую, хотя ногам было очень больно. Он убедил своих родителей, чтобы они разрешили мне спать у них на диване в кабинете. Мы с ним хорошие друзья, но, конечно, я надеюсь на большее.

Медведь: Конечно.

Молчунья: Мы вместе катаемся на лодке и ходим подолгу гулять.

Медведь: Вот и правильно. Теперь у тебя есть ноги.

Чудовище Нью-Йорка: И как оно?

Молчунья: Мне сложно. Кровь из ног все идет и идет, но я притворяюсь, что все хорошо, я не хочу, чтобы он переживал. Я так его люблю, хотя он и зовет меня болванкой.

Мистер Андерсон: Болванкой?

Чудовище Нью-Йорка: Что за придурок! Ты не дура!

Молчунья: Болванка — это потому что немая, а не тупая. Безмолвная.

Чудовище Нью-Йорка: все равно не нравится.

Молчунья: Я думаю, что все идет хорошо. Простите, что так много говорю о себе. Как дела у всех вас?

Медведь: Ты спишь на диване, а мне приходится спать на коврике!

Лягушонок: Пока никкой надежды, т. е. нджда есть, но не НАДЕЖДА.

Чудовище Нью-Йорка: Согласен. Жду, когда что-нибудь случится.

Глава 4

Незваный гость в саду

7 месяцев спустя.

Я достал из комода один лепесток, выкинул его в окно и смотрел, как он падает. Остался один год. С той ночи Хэллоуина я разговаривал только с Уиллом и Магдой. Я ни разу не выходил из дому. Не видел солнечного света, кроме как в розовом саду.

Первого ноября я сказал Уиллу, что хочу построить оранжерею. Я никогда ничего не строил, даже скворечников или салфетниц в лагере. Но теперь у меня не было ничего, кроме времени и отцовской кредитной карты Amex. Так что я купил книги о теплицах, планы теплиц и материалы для постройки теплицы. Мне не хотелось собирать пластиковую дешёвку, и ещё стены должны были быть почти непроницаемыми, чтобы скрывать меня из виду. Я строил оранжерею сам на своем первом этаже, за моей квартирой, она была не меньше ярда по площади. Магда и Уилл помогали во всем, что касалось работы снаружи. Я работал в дневное время, когда соседи в основном были на работе.

К декабрю оранжерея была закончена. Несколько недель спустя, потрясенные внезапной весной, на ветвях начали расти желтоватые листья, потом появились зеленые бутоны. К первому снегу все уже расцвело, и под зимним солнцем красовались алые розы.

Розы стали моей жизнью. Я продолжал добавлять дополнительные грядки и цветочные горшки до тех пор, пока там не оказались сотни растений десятков цветов и различных форм — гибридные сорта чайных и вьющихся роз, фиолетовая роза центифолия величиной с мою вытянутую руку, и миниатюрные крошки едва ли размером с мой ноготь. Я любил их. Я даже не обращал внимания на шипы. Всем живым существам нужна защита.

Я перестал играть в видеоигры, перестал наблюдать за жизнью других через зеркало. Я никогда не открывал окно, никогда не выглядывал наружу. Перетерпев время, отведённое для моих занятий с Уиллом (я больше не называл их репетиторством, так как знал, что никогда не вернусь в школу), я потом проводил оставшуюся часть дня в саду, читая или глядя на мои розы. Книги по садоводству я тоже читал. Чтение оказалось отличным решением для меня, и я изучал лучшие подкормки, подбирал идеальный грунт. Я не проводил опрыскиваний пестицидами, а смывал вредителей с роз мыльной водой, после чего оберегал их от повторного заражения. Но, даже располагая сотнями цветов, я осознавал, что каждое новое утро принесёт ещё одну маленькую смерть — мои розы увядали одна за другой. Конечно, на смену им появлялись другие, но это было не то же самое. Каждая крошечная, расцветавшая навстречу свету жизнь будет существовать только в теплице, а затем погибнет.

В этом смысле мы были похожи.

Однажды, когда я обрезал у вьющейся розы несколько погибших своих дружочков, вошла Магда.

— Я так и думала, что найду тебя здесь, — сказала она. Она принесла с собой метлу и начала подметать опавшие листья.

— Нет, не надо, — сказал я. — Мне нравится это делать. Это часть моей повседневной работы.

— Но мне просто нечего делать. Ты больше не живёшь в своих комнатах, так что нечего убирать.

— Ты готовишь для меня. Ты ходишь в магазин. Ты покупаешь удобрения для цветов. Стираешь мне одежду. Без тебя я не смог бы жить так, как живу.

— Ты перестал жить.

Я срезал с лозы белую розу: — Как-то раз ты мне сказала, что тебе страшно за меня. Тогда я не понял, что ты имела в виду, но теперь понимаю. Ты боялась, что я никогда не буду способен оценить красоту, такую, как эта роза. — Я протянул ей цветок. Мне было трудно делать это — срезать своих любимчиков, зная, что таким образом цветы погибнут быстрее, чем обычно. Но я учился отпускать. Я так многое уже отпустил. — Тем вечером на танцах была девушка. Я подарил ей розу. Она была так счастлива. Я не понимал, откуда столько радости по поводу розы, дурацкой розы, у которой не хватало лепестков. Сейчас я понимаю. Теперь, когда вся красота моей прежней жизни исчезла, я молю о ней, как о пище. Такое прекрасное творение, как эта роза — я почти хочу съесть её, проглотить целиком, чтобы возместить потерянную для меня красоту. Вот такой была и та девушка.

— Но ты не… ты не будешь пытаться разрушить чары?

— Здесь у меня есть всё, что нужно. Мне никогда не снять проклятие. — Я жестом попросил ее дать мне метлу.

Она кивнула мне немного грустно и протянула метлу.

— Почему ты здесь, Магда? — спросил я, подметая. Я уже не раз задавался этим вопросом. — Что ты делаешь здесь, в Нью-Йорке, прибираясь за невежами вроде меня? Разве у тебя нет семьи?