Коктейли и хлороформ - Келли Армстронг
Мы бежим. Успеваем добежать до другой стороны рубки, когда навстречу выходит молодой человек. Я смутно узнаю его по Абернати-холлу — там он казался «шестеркой» Феликса. Грей бросается на него, но чей-то голос произносит «но-но», и появляется третий мужчина.
Увидев лицо этого парня, я каменею. Мне требуется мгновение, чтобы заметить пистолет в его руке, но даже тогда мой взгляд возвращается к его лицу.
Это мой «защитник» с бала. Тот самый юноша, который помог мне против Феликса.
Он улыбается, не сводя с меня глаз.
— Ты ведь мне поверила, Кэт, — говорит он. — Я не был уверен. Ожидал от тебя большего.
— Я была не настолько глупа, чтобы тебе верить, — лгу я. — Когда ты сказал, что ты «в деле», я знала, что ты что-то замышляешь. Ты боялся, что то, что я «замышляю», может помешать вашим планам. Так и вышло. Похоже, у вас не хватает пары девчонок.
Он пытается улыбнуться, но улыбка выходит натянутой.
— О, мы их вернем. Одна-то у нас всё еще на руках. А за тебя и твоего любовника мы в любом случае выручим цену побольше. Дипломированный врач и хорошенькая девка, которая так и ищет неприятностей. В Австралии со времен ссылки осталось полно суровых мужиков, ты им понравишься. Породистая кобылка, которую нужно как следует объездить.
Я свирепо смотрю на него. Затем разворачиваюсь на каблуках.
— И куда это ты собралась? — кричит он мне вслед.
— В трюм, — бросаю я. — Я не собираюсь спорить с человеком, у которого в руках пушка. Свой шанс я получу позже. Идемте, доктор Грей. — Я вскидываю подбородок и задираю юбки, используя это движение, чтобы нащупать карман, где лежит мой выкидной нож… и кое-что более полезное.
Грей протестует, но чисто символически — весь этот шум в духе «вы за это заплатите» и прочая чепуха, которая, судя по всему, отлично у него получается.
Когда он догоняет меня, я притворяюсь, что поскользнулась, придвигаюсь ближе и шепчу: «Отвлеките их у двери, пожалуйста». Затем касаюсь щеки и произношу громче:
— У меня идет кровь. Можно мне ваш платок, дорогой?
— Конечно, любовь моя.
Феликс, уже поднявшийся с пола, хмыкает. Бедный доктор Грей, одураченный коварной Катрионой.
Я забираю платок. Мы доходим до двери в трюм. Грей пропускает меня вперед и всем телом блокирует вход, крича мне вслед:
— Осторожнее, жизнь моя! Там на полу, кажется, битое стекло, а ты босая.
Он остается на месте, будто застыв в тревоге, пока я пробираюсь в трюм и тихо вскрываю ящик. Затем он оборачивается и упирается руками в косяки двери.
— Я исполняю просьбу моей возлюбленной и иду добровольно, — кричит он мужчинам. — Но знайте: я отступаю не из трусости, а из заботы о ней.
Я откупориваю бутылку дешевого виски и заталкиваю платок Грея в горлышко.
Когда я возвращаюсь и встаю за спиной Грея, он всё еще стоит у двери в трюм, продолжая свой высокопарный спектакль, а молодые люди слишком увлечены зрелищем, чтобы его прервать.
— Вы уже ранили Катриону, — вещает Грей, — и я не допущу, чтобы ей снова причинили боль. Если хоть кто-то из вас посмеет прикоснуться к ней хоть пальцем, вы об этом пожалеете. Я не стану стоять в стороне…
Я поджигаю платок спичками, которые припрятала ранее. А затем шиплю:
— В сторону!
Он отпрыгивает, вскинув руки. Я выхожу вперед с бутылкой.
— Это еще что такое? — спрашивает Феликс, вытирая кровь с разбитой губы.
— Коктейль Молотова, — говорю я, занося руку. — Это русское.
Я швыряю его под ноги троице, так удачно сбившейся в кучу. И тут же ныряю в укрытие, когда тот, что с пистолетом, стреляет. К счастью, мы живем не в эпоху точного короткоствольного оружия, а звон разбитой бутылки пугает его настолько, что пуля уходит в молоко.
Огонь вспыхивает с ревом, мгновенно охватив моток старой веревки… и, вероятно, саму старую посудину. Я тянусь к Грею, но он уже сам хватает меня за руку. Мы пробегаем за рубку, чтобы не попасть под выстрелы, и карабкаемся на борт.
— Черт! — вырывается у меня. — Вы ведь умеете плавать, верно?
— Я очень быстро учусь, — отвечает он.
Мои глаза расширяются. Он ухмыляется мне и прыгает, увлекая меня за собой.
Глава 11
Мы входим в воду, для конца лета она чертовски холодная. Позади нас кто-то из парней орет, чтобы в нас стреляли; раздаются два выстрела, но пули проходят даже не близко.
Грей шутил насчет того, что не умеет плавать, черт бы его побрал. Хотя нет, я бы проклинала его куда сильнее, если бы он прыгнул, не умея держаться на воде. Я выпустила его руку, но он держится рядом, работая саженками достаточно мощно, чтобы вырваться вперед. Заметив это, он замедляется; я машу ему, чтобы он плыл дальше, но он делает вид, будто не замечает жеста.
Мы продолжаем плыть. Выстрелов больше нет. Лодка за нами не идёт, она для этого слишком медленная. К тому же она горит.
В воду тоже никто не прыгает. Подозреваю, что у таких типов, как Феликс, в детстве не было возможности проводить «отпуск на пляже», как у Грея.
Лодка успела отойти от берега на несколько сотен футов, я не плавала на такие дистанции уже много лет. Однако я вижу огни городка Лит, Грей плывет прямо со мной, и я, к счастью, лишь самую малость отягощена тем, что осталось от моей одежды.
Когда мы приближаемся к берегу, кто-то кричит: «Эгей!», и я начинаю пятиться, вспоминая об охранниках. Грей хватает меня за руку и тянет за собой, и вскоре я понимаю почему. На краю пристани стоит человек. Это мужчина с впечатляющими бакенбардами и тем сочетанием красивого лица и безупречной одежды, которое делает его скорее лицом с рекламного плаката по вербовке в полицию, чем реальным офицером.
Мы доплываем до края, и МакКриди наклоняется к нам:
— Холодновато для купания, не находите?
Мой ответ заставляет его расхохотаться. Он хватает меня за руку и вытягивает из воды, пока Грей выбирается на пристань, а Алиса бежит к нам
