Попаданка. Тайны модистки Екатерины. - Людмила Вовченко

— произнёс он негромко, когда оказался рядом. — Не ожидал, что бал начнётся с такого… удара.

— Удары сегодня модны, — холодно ответила она. — Особенно неожиданные.

— Вы стали опасны, — усмехнулся он. — Это всегда привлекает.

— Меня это не волнует.

— Лжёте.

Она посмотрела на него прямо.

— Вы слишком самоуверенны, господин Ржевский.

— Возможно, — спокойно ответил он. — Но сегодня вы смотрите иначе.

Она отвернулась.

Музыка набирала силу. Бал входил в свою настоящую фазу.

А это означало только одно: всё самое важное ещё впереди.

Музыка стала плотнее. Не громче — именно плотнее, как ткань, в которую постепенно заворачивали всех присутствующих. Скрипки тянули нить, клавесин задавал ритм, и воздух начинал вибрировать, будто дворец дышал вместе с гостями.

Елизавета отступила на шаг от Екатерины, дав место фрейлинам, и впервые за вечер позволила себе просто смотреть.

Это было похоже на ожившую галерею.

Женщины двигались медленно, почти скользили, и костюмы, придуманные ею, работали именно так, как она задумывала. Свет свечей ложился на ткани, подчёркивал линии, делал силуэты выразительнее. Лебеди действительно казались птицами — шеи вытянуты, плечи мягко округлены, белые и серебряные оттенки играли при каждом шаге. «Луны» отражали свет, будто были сделаны из настоящего перламутра. «Пламя» — тёплые, густые, живые — собирало вокруг себя взгляды мужчин, как мотыльков.

Елизавета чувствовала странное, почти забытое ощущение: профессиональную радость. Ту самую, когда идея из головы становится реальностью, а реальность — лучше, чем ты ожидал.

— Они смотрят на вас, — тихо сказала Марфа, оказавшись рядом. — Все.

— Пусть смотрят, — ответила Елизавета, не отрывая взгляда от зала. — Пока смотрят — слушают. Пока слушают — верят.

Марфа кивнула, будто это было самым естественным утверждением на свете.

К ним подошла одна из фрейлин — высокая, в маске ночной бабочки. В голосе звучало возбуждение, плохо скрытое за придворной учтивостью:

— Государыня в восторге. Она сказала, что никогда не видела, чтобы маскарад был… таким цельным. Чтобы не просто наряды, а образы.

Елизавета слегка склонила голову.

— Это честь для меня.

— И… — фрейлина понизила голос, — старшие дамы уже спорят, кому вы принадлежите. Шутя, разумеется. Но вы произвели впечатление.

— Я принадлежу только своему делу, — ровно ответила Елизавета.

Фрейлина улыбнулась — с тем самым выражением, когда слова воспринимают как забавную наивность.

— Конечно.

Она ушла.

Елизавета выдохнула.

— Видите? — пробормотала она. — Я ещё ничего не сделала, а меня уже мысленно делят.

— Это называется успех, — заметила Анна, подходя ближе. — Раньше о тебе говорили шёпотом и с насмешкой. Теперь — с завистью.

— Предпочла бы без второго пункта.

Анна усмехнулась.

— Не в этом мире.

К ним снова приблизился Ржевский. На этот раз без улыбки.

— Государыня просила вас остаться поблизости, — сказал он тихо. — Она хочет показать вас нескольким… влиятельным персонам.

— Разве у вас не найдётся кого-то более подходящего для сопровождения? — холодно спросила Елизавета.

— Нашёл бы, — пожал плечами он. — Но ей захотелось именно так.

Он сделал паузу, чуть наклонив голову.

— И потом… мне любопытно.

— Это чувство редко доводит до добра, — ответила она.

— Зато делает жизнь интереснее.

Они прошли несколько шагов вместе. Молчание между ними было не неловким — напряжённым. Он шёл уверенно, как человек, привыкший к пространству и вниманию. Она — собранно, не ускоряя шага, не подстраиваясь.

— Знаете, — наконец сказал он, — вы сильно изменились.

— Вы не первый, кто это сегодня говорит.

— Но я один из тех, кто видел вас раньше.

Она остановилась и посмотрела на него прямо.

— Тогда вы должны понимать, что сравнивать — бессмысленно.

Он чуть прищурился.

— Вот именно это и интригует.

К ним подошла Екатерина.

— Ах, вот вы где! — воскликнула она. — Ржевский, вы как всегда вовремя. Скажите мне, вы уже примерили свой костюм?

— Как видите, государыня, — с лёгким поклоном ответил он. — Волк. По-моему, подходит.

— Более чем, — усмехнулась Екатерина. — Особенно теперь.

Она перевела взгляд на Елизавету.

— Милочка, вы не представляете, что вы сделали. Эти дамы готовы перессориться, лишь бы узнать, кто придумал их образы. А мужчины… — она махнула рукой, — мужчины вообще потеряли остатки разума.

— Это временное явление, — спокойно ответила Елизавета. — Красота всегда шокирует лишь в начале.

— Ах, как вы рассуждаете! — рассмеялась Екатерина. — Вот за это я вас и ценю.

Она наклонилась ближе.

— После бала мы поговорим. У меня есть для вас… предложения.

Елизавета почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не страх — предчувствие.

— Слушаюсь, ваше величество.

Екатерина ушла, оставив после себя запах духов и ощущение надвигающихся перемен.

— Поздравляю, — негромко сказал Ржевский. — Вы только что перешли черту.

— Какую?

— Ту, за которой уже не получится быть просто… наблюдателем.

Она посмотрела на зал. На фрейлин, на свет, на маски. На собак у ног Екатерины, которые стали сегодня такими же участниками праздника, как и люди.

— Я никогда и не собиралась им быть, — ответила она.

Он улыбнулся — на этот раз по-настоящему.

Бал жил своей жизнью, но для Елизаветы он уже стал точкой отсчёта.

Той самой, после которой всё, что было «до», переставало иметь значение.

Глава 10.

Глава 10

Музыка подхватила зал, как