Мой первый встречный: случайная жена зельевара (СИ) - Лариса Петровичева

комнате поплыл удивительный запах, и мне вдруг сделалось спокойно и легко.

Наверно, именно этого я всегда и хотела: комнату, в которой буду жить с хорошим человеком и пить чай. Свое дело, которым буду заниматься с удовольствием и радостью. То сердечное тепло, которое не дадут никакие деньги.

Ни моему отцу, ни Элдриджу Уинтермуну этого никогда не понять.

— Что будем делать? — спросила я, когда Кассиан протянул мне чашку. Тот пожал плечами и откликнулся:

— Раз уж доктор укатал нас на отдых, предлагаю поиграть.

Я вопросительно подняла бровь.

— В какую же игру?

— В вопросы и ответы, — сказал Кассиан, усаживаясь на край дивана. — Мы с тобой женаты, спим в одной кровати, прошли через уйму приключений, но еще ничего не знаем друг о друге. Надо это исправить.

Я согласно кивнула. Когда девушка готовится вступить в брак, то у нее есть несколько встреч, чтобы лучше узнать будущего мужа. Обычно это прогулки по тихим аллеям парка: жених и невеста знакомятся, разговаривают, узнают друг друга.

Когда я заикнулась о том, что даже не знаю господина Уинтермуна, отец лишь воскликнул:

— Не говори глупостей, Флоранс! Ты все о нем знаешь! У него миллионы на счетах, этого достаточно!

Для моего отца, который хотел избавиться от долгов — вполне возможно. Для меня — точно нет.

— Хорошо! — с улыбкой откликнулась я. — Тогда мой первый вопрос… любишь ли ты бабочек?

Вопрос прозвучал по-детски наивно, но мне сейчас очень хотелось услышать ответ.

Кассиан сделал глоток из чашки.

— Когда-то очень любил. Бегал за ними по саду, когда мне было пять. Упросил нянюшку сшить мне рубашку из ткани с цветами, ложился в траву, а они садились на меня. Когда отец об этом узнал, то задал хорошую трепку!

— Это за что же? — нахмурилась я. — За то, что ты играл с бабочками?

— Ну как же? — Кассиан развел руками. — Даже маленький джентльмен должен быть джентльменом, а не деревенским дурачком в цветочной рубашке. И не петрушкой на ярмарке.

Я невольно поежилась. Да, конечно, детей в благородных семьях воспитывают в строгости — но не всегда она хороша. Она очень многого лишает, огрубляя душу.

— А почему ты спросила про бабочек? — поинтересовался Кассиан.

— Когда-то в детстве читала одну книгу про дружбу, — ответила я. — И там было, что взрослые никогда не спросят о важных вещах, вроде того, любит ли твой друг бабочек? Они интересуются глупостями вроде того, сколько зарабатывает его отец.

Кассиан понимающе кивнул.

— Мне это, честно говоря, никогда не казалось важным. Зачем считать чужие заработки? Лучше делать свое дело, то, от которого у тебя душа поет. И оно обязательно принесет доход.

— Я всегда любила зельеварение, — призналась я. — Мне казалось, что в нем есть что-то таинственное, сказочное… Представляешь, заявила отцу, что если он не пустит меня в колледж, я навсегда откажусь от еды!

Кассиан рассмеялся.

— И что же твой отец? Мне показалось, его не пронять душевными порывами.

— Он сказал, что я могу голодать, сколько мне угодно. Хлеб за пузом не гоняется. И я и правда отказалась от еды. В первые два дня он говорил, что это девичья блажь. Через три дня вызвал доктора. Через неделю я подала документы в колледж Септимуса Франка.

— Да ты упрямая! — весело воскликнул Кассиан. — Никогда бы не подумал, честно говоря.

— Мне кажется, ты все понял про меня, когда я подбежала к тебе у храма, — вздохнула я. Кассиан посмотрел так, словно и правда все-все обо мне знал — вернее, даже не знал, а чувствовал.

Чего не знал разум, подсказывала душа.

— Тогда спрошу: есть ли у тебя увлечения, кроме зельеварения? — поинтересовался Кассиан, и я пожала плечами.

— Когда-то музицировала и рисовала, но этому просто учат всех девушек. Наверно, зельеварение мое единственное увлечение. Когда втайне от всех собираешь в саду травы, а потом пробираешься на кухню и варишь зелье от простуды, и при этом главное не попасться… ну, это целое приключение.

Вспомнилось, как однажды осенью я варила такое зелье из трав, которые смогла собрать и высушить летом. Отец орал, как безумный, находя мои травки, приказывал вымести сор из дома, но я все равно умудрялась прятать часть бумажных свертков.

В кухне царил таинственный полумрак. Я бросала травы в котел, от бурлящей воды поднимался суховатый запах лета и солнца, щекочущий ноздри, и самой себе я казалась волшебницей, способной творить чудеса. Несколько глотков горького напитка, и простуда отступает, становится легче дышать, и кашель уже не переползет в бронхит, а потом в воспаление легких.

— С зельями я будто на своем месте, — призналась я, и Кассиан понимающе кивнул, словно речь шла о нем. — И эта комната будто тоже моя. И академия. Жаль, конечно, что ректора сместили.

— Для этого Абернати придумал многоходовочку с драконьей лавой, — усмехнулся Кассиан. — И придумал ее еще летом, поставки были в августе.

Я вопросительно подняла бровь.

— Хочешь сказать, что он летом знал про лунных лис?

— Нет. Его интересовало кресло ректора. А потом убили Кайлу, и Абернати решил еще и лисами заняться, чтобы натянуть нос Оливии.

Я всеми силами старалась скрыть усмешку. Будь моя воля, Оливия бы получила по носу — впрочем, я и так поставила ее на место.

— Вижу, она меня недолюбливает, — сдержанно заметила я.

— Она не привыкла, чтобы на ее колкости отвечали, — сказал Кассиан. — Поэтому не просто недолюбливает — ты теперь ее злейший враг. И она всеми силами будет стараться как-то подставить тебя перед академией… и передо мной, разумеется.

Я только рукой махнула.

— Пусть старается. Ты ведь обещал превратить ее в жабу.

— И превращу! — весело воскликнул Кассиан. — Порошок из жемчуга волтонского краба мне поможет. Кстати! Хочешь посмотреть, какие чудеса он творит с нитью лунного света?

— Хочу, конечно! — обрадовалась я. Кто бы не хотел?

Кассиан поднялся с дивана, прошел к одному из шкафов и извлек небольшой пузырек со светящимся содержимым. Оскорбляя меня, Гевин Лонгхорн и подумать не мог, что превратится в поставщика жемчужин для опытов.

Лунной нитью называли капли, которые выделял брабанский лотос в полнолуние, раскрываясь на стоячей воде пруда. Они проступали на его золотистых лепестках, и в каждой капле была тонкая нить — зельевары собирали их, а потом использовали, создавая лекарства от легочных болезней.

— Ты ведь уже экспериментировал с порошком? — поинтересовалась я. Кассиан взял малый котел, поставил его на слабый огонь и ответил:

— Чисто теоретически. Рассчитал несколько формул, и мне понравилось полученное. Давай посмотрим на практике.

В котел пошла большая мера воды и четыре капли лунной нити.