Сердце ко Дню Валентина - Лекси Эсме

Я продолжаю петь, мои пальцы с легкостью танцуют по клавишам из черного дерева и слоновой кости, перемещаясь по клавишам пианино быстрыми, но грациозными движениями. Я нажимаю ногой на педаль и издаю единственную музыкальную ноту, которая эхом разносится по комнате, как будто подзывая ее ко мне.

— Авиэль... — произносит она, теперь чуть ближе.

Я закрываю глаза, представляя, как беру ее и широко раздвигаю перед собой на рояле.

— Мне нужно с тобой поговорить. — в голосе Адоры звучат вызов и смирение одновременно, нежность и бесстрашие одновременно, хотя и не такое отчаяние, как накануне.

Жалость.

Один только звук ее голоса разжигает во мне первобытный голод. Я чувствую, как мое тело гудит при воспоминании о том, как она в экстазе выкрикивала мое имя. Отличный ход с моей стороны, хотя ее последний шаг заставил меня сдержаться. Каждая частичка меня жаждет подойти к ней, прижать ее к себе и вернуть мир, в котором мы оказались несколько дней назад. Вместо этого я подавляю желание показать, как сильно я хочу ее.

Я делаю глубокий вдох; пришло время снова вести себя как настоящий мужчина, разумно, сдержанно, терпеливо…

Это трудная задача, когда все, о чем я могу думать, — как я хочу увидеть выражение ее лица, когда я сотру всю боль с помощью удовольствия.

Глава 15

Адора

Авиэль ничего не говорит, он только слегка наклоняет голову, пока я говорю, его челка слегка сползает вперед — его признание почти полностью пренебрежительное.

Я скольжу взглядом по нему, от множества татуировок, покрывающих его широкие плечи и рельефные руки, грудь и торс, до мягких кожаных штанов, обтягивающих его длинные ноги. Его кожа блестит в свете камина, и мне хочется протянуть руку и провести по чернильным узорам кончиком пальца.

Несколько дней назад он взял на себя смелость беспрепятственно проскользнуть в мою квартиру, а затем украсть то, что ему было нужно, — и вот теперь я здесь со своей уязвленной гордостью, готовая выложить все на стол, а он практически игнорирует меня.

Мы с Авиэлем остаемся запертыми в этом напряженном противостоянии, он неподвижен и пугающий, как грозная тень, а я стою перед ним с бешено бьющимся сердцем и сжатыми кулаками.

— Я должен признаться, — хрипло начинает он, наконец нарушая тишину. — Я никогда не думал, что увижу тебя снова... — он выводит узор на клавишах пианино, и я внимательно слушаю песню, когда она поднимается и опускается, пытаясь понять, что он чувствует. — И все же ты здесь.

— И все же ты даже не смотришь на меня, — шепчу я в ответ, но его это не беспокоит, и он продолжает водить пальцами по клавишам.

— Тебе еще предстоит объясниться, почему ты здесь, — говорит он, не теряя ни секунды.

Я разглаживаю липкими ладонями свитер, не в силах выразить словами, что вернуло меня к нему; он продолжает играть, позволяя себе получать удовольствие от каждого момента моего дискомфорта. Я знаю, он ждет, что я буду пресмыкаться, он просто тянет время.

— Кажется, ты всегда из кожи вон лезешь, чтобы оскорбить меня, как раз когда мне кажется, что я начинаю тебя понимать, — наконец говорю я.

Авиэль замолкает на полуслове и впервые за этот день смотрит на меня. Его пронзительный взгляд впивается в меня, я чувствую, как он сдерживает свои слова, когда он отвечает:

— Боюсь, ты принимаешь мою откровенность за оскорбление. И у меня просто нет времени нянчиться с тобой. Ты этого хочешь? Нянчиться?

Я делаю глубокий вдох и выдыхаю:

— Я здесь не для того, чтобы спорить с тобой.

— Жаль, — говорит он, возвращаясь к клавишам, — но мне больше нравятся твои попытки перехитрить меня, — ехидно добавляет он и замолкает со смешком.

Мои эмоции достигают пика, и я не могу сдержаться:

— Ты можешь перестать быть мудаком хотя бы на секунду? — выпаливаю я, теряя свою попытку сохранить самообладание, — Мне нужна твоя помощь.

Он переводит взгляд на меня, и его игра прекращается.

— В чем? Твоей сестре теперь нужна почка? — он обнажает зубы в озорной улыбке, морща нос.

Я разрываюсь между желанием ответить на это и рассказать ему, почему я здесь, и ему повезло, что моя любовь к сестре победила.

— Вчера я не смогла внести полный платеж, — неохотно признаюсь я и начинаю расхаживать по комнате. — И деньги, которые я должна была получить, чтобы покрыть свой кредит без оплаты процентов, не пришли вовремя. Я пыталась дозвониться до тебя вчера, но...

У меня перехватывает горло, и больше я не могу вымолвить ни слова. Тревога охватывает меня, пока я продолжаю расхаживать по комнате, слова вылетают прежде, чем я успеваю как следует собрать их в голове:

— Я не могу выплатить кредит с дополнительными пятьюдесятью процентами — я уже знаю, что задержу оплату аренды....

Вся смелость, которую я проявляла раньше, исчезла. Теперь все, что осталось, — это дрожащая я перед ним. Когда я останавливаюсь перед пианино и смотрю на Авиэля, он смотрит на меня со смесью разочарования и раздражения.

— Ты знала условия контракта, Адора, — отчитывает он меня жестко, холодно и как ни в чем не бывало, — Тебе были озвучены требования, которые ты добросовестно должна была выполнить. Я не понимаю, что я должен сделать в этой ситуации.

У меня перехватывает дыхание; я знаю, что он разочарован мной, но он понятия не имеет, насколько все плохо на самом деле. Моя грудь сжимается от беспомощности, я пытаюсь заставить его понять:

— Это была не моя вина! Я не знала, что мое кредитное агентство неправильно выставит мой счет! — говорю, надеясь пробиться сквозь его ледяную маску правдой. — Прямо перед оплатой!

Его темно — синие глаза впиваются в мои с такой силой, что краска стыда заливает мои щеки. Он приоткрывает губы, собираясь что — то сказать, но я опережаю его, и мои слова вырываются из меня, как низвергающийся водопад:

— Я скоро получу деньги! Мне нужно больше времени, чтобы погасить долг без процентов! Я обещаю вернуть все, как только получу деньги, пожалуйста!

— Эти люди не работают на обещаниях, — начинает Авиэль, и у меня кружится голова, потому что он совсем не помогает мне.

— Но... — начинаю я умолять, но он обрывает мою просьбу на полуслове.

— Это бизнес, — вкрадчиво напоминает он мне, — и он работает как таковой...

Его слова обрываются, когда я перебиваю его, рассказывая о кошмаре, в который превратилась моя жизнь.

— Они оставили сообщение на моем телефоне!

Брови Авиэля слегка приподнимаются,