Александр Арбеков - О, Путник!

— Снова мой язык… Чёрт возьми! — поморщилась МАРКИЗА. — Узнаете чуть позже, Сир. Время ещё не пришло. Совет думает…

Я встал, обессилено упал на кровать, полежал на ней, успокаиваясь, потом поднялся, подошёл к столу и молча наполнил Можжевеловкой две рюмки.

— Чёрт с тобой и Советом, давай выпьем.

— А каков будет тост, Сир?

— За чудесную планету под названием Глория!

— За Глорию!

Напиток обжёг горло, горячей волной прокатился по пищеводу, отдал тепло желудку. Жить стало легче. Жить стало веселее.

— Как крепок, однако, — закашлялась МАРКИЗА и на глазах её выступили слёзы. — Как Вы пьёте эту гадость, Сир! Это же плохо очищенный самогон. Да, до Звизгуна ему далеко! Очень далеко!

— Да, — согласился я. — Со Звизгуном не сравнить, согласен. Но не такая уж он и гадость. Ты закусывай, закусывай. Яблоки, конечно же, не квашеная капуста и не солёный бочковой помидор. Что поделать, чем богаты, тому и рады, как говорится. Провиантом мои люди уже занимаются. Приглашаю тебя на вечер при свечах. Стол будет накрыт по первому разряду.

— Спасибо, Сир, но я, вообще-то, пока здесь, рядом с Вами, никуда особенно не тороплюсь, — девушка надула свои прелестные губки. — Или Вы изволите меня прогнать!?

— Что ты, что ты, да я не в этом смысле, — засуетился я. — Никто тебя никуда не гонит. Я готов беседовать с тобой целую вечность, благо она готова распахнуть перед нами свои объятия в любую секунду! И вообще, что такое вечность по сравнению с вами, моя Прекрасная МАРКИЗА! Так, — жалкий огарок свечи перед факелом ослепляющей, немеркнущей и всё испепеляющей красоты! Неземной красоты! Я любуюсь вами, словно ребёнок, который первый раз увидел восход солнца, осмыслил всю его прелесть и был поражён и очарован им навсегда!

— Да, что значит — красавец, умница, поэт… — порозовела МАРКИЗА. — Ну что, дерябнем по второй, Сир?

— Конечно, конечно, милая моя. Обязательно дерябнем!

— За Землю!

— За Землю!

Мы опрокинули в себя содержимое рюмок, поморщились, закусили оставшимся яблоком. Щёчки у девушки ещё более порозовели, глаза заблестели и поменяли свой цвет с голубого на синий. Я откровенно любовался ею. Она скромно отводила свой васильковый взгляд в сторону. Мне вдруг пришла в голову одна очень весёлая мысль. Я от души расхохотался.

— Что такое, Сир?

— Вы знаете, если бы некоторое время назад кто-нибудь рассказал мне историю о моих грядущих похождениях на этих Островах, то я от всей души посмеялся бы и незамедлительно отвёл бы этого чудака в сумасшедший дом. Ну, посудите сами. Я, неизвестно кто, потерявший память, голый, прихожу в сознание на диком и пустынном пляже неизвестно где. Обретаю спутника в лице гигантского и могучего Пса, нахожу ПОСОХ. Мой верный ЗВЕРЬ, как выясняется впоследствии, является Киборгом, совершенным творением неведомых нам сил. Через несколько месяцев я становлюсь Бессмертным Императором. По ходу своей блестящей карьеры овладеваю способностью неимоверно ускоряться, не бояться никаких ран, на лету ловить стрелы и ядра, отражать энергетические удары злобных пришельцев, молниеносно разрубать врагов на две части. Апофеозом всего этого является сцена застолья с участием прелестной инопланетянки, которая телепортировалась на Землю с легендарной и загадочной планеты Глория. Мы пьём с ней самогон и ведём милую беседу. А перед этим я даровал ей титул Маркизы. Каково?! А!?

МАРКИЗА громко и слегка истерично расхохоталась, стукнула кулачком по столу, отчего он, к моему удивлению, довольно ощутимо вздрогнул.

— Полная фантасмагория, Сир!

— Вот и я о том же!

Рюмки вновь были наполнены до краёв.

— За БЕССМЕРТИЕ!

— За БЕССМЕРТИЕ!

Мы посидели молча, с волнением разглядывая друг друга. Я чувствовал мощно концентрирующееся внутри меня, всепоглощающее, неимоверное и бешеное желание. Глаза МАРКИЗЫ подёрнулись томной поволокой, не утратив своего блеска. Губки приоткрылись, кончик языка прошёлся по ним влажно, призывно и обольстительно.

Мы вскочили одновременно, бросились друг другу в объятия, стали лихорадочно сдирать с себя одежду. Вернее, эту волнующую процедуру с девушкой проделывал я, так как простыня соскользнула с меня сразу, как только я прижал МАРКИЗУ к себе.

Мы упали на кровать. Я стал с трепетом и с ненасытной страстью ласкать и истово целовать волшебное, гладкое, загорелое, ароматное, восхитительное, нежное, молодое девичье тело. МАРКИЗА стонала, вытягивалась в струнку, раздвигала и сдвигала ноги, переворачивалась на живот, становилась на колени, выгибалась дугой. Я с упоением целовал её шею, ушки, грудь, живот, бёдра, упругую попку, маленькие ступни и изящные пальчики на ногах, а потом на руках.

Я проникал языком в её лоно, раздвигал ягодицы и целовал то, что находилось между ними. Я обезумел, потерял счёт времени и всякое чувство меры. Я входил в девушку спереди и сзади, сверху и снизу, извергал потоки спермы, стонал, кричал, падал в изнеможении. Девушка обессилено вслед за мною откидывалась на мокрые от пота простыни, но каждый раз, преодолевая кажущуюся усталость, снова жадно набрасывалась на меня, ласкала мой член руками, губами и языком, извивалась всем своим прекрасным телом, возбуждая меня так, что всё продолжалось снова и снова… Мы испытывали какой-то нереальный и непередаваемый ни мыслями, ни словами, оргазм, который мог длиться вечно. Боже, как хорошо, как невыносимо и сладостно хорошо! Никогда ещё у меня не было такого бешенного и беспрерывного секса!

Наконец мы, покрытые с ног до головы потом и спермой, замерли в объятиях друг друга, мгновенно и мёртво заснули. Нам не помешало ни встающее из-за невысоких гор солнце, которое затопило своим светом всю каюту, ни гортанные крики чаек за бортом, ни шум просыпающегося лагеря на берегу. Что может помешать безумно уставшим, абсолютно удовлетворённым и счастливым любовникам!? Разве только смерть… Но о какой смерти можно говорить, если любовники Бессмертны!?

— Сир, с Вами всё порядке!? — разбудил меня настойчивый и требовательный стук в дверь и последующий за ним тревожный и громкий голос ШЕВАЛЬЕ.

Я резко выпал из глухой тьмы сна, вдруг ощутил, что нахожусь в постели один. Я огляделся по сторонам. МАРКИЗЫ в каюте не было. Я чувственно провёл рукой по ещё тёплым простыням, на которых видимо совсем недавно лежала моя любовница, с наслаждением понюхал их и подушку, обнаружил на груди и с трепетом поднял к свету тонкий и короткий волосок пшеничного цвета, полюбовался им, как редким произведением искусства, а затем аккуратно и осторожно положил на стол.