Девять жизней до рассвета - Амита Скай
Мы смотрели друг на друга, и что-то подсказывало мне, что она видела меня так же ясно и четко, как я видела ее светящееся в лунном свете, полупрозрачное, обнаженное тело. Торчащие соски, упругую грудь, стройную талию и широкие бедра, по всему этому, как вода, стекали белоснежные волосы, которым не было конца.
Зло, оскалившись, она дернула головой, разорвала контакт наших глаз и подошла к моему спящему телу, села в него так же, как я села сегодня на шкуру, прежде чем лечь спать, а потом легла, скрываясь внутри.
В следующее мгновение волк, оставшийся в дверях, резко вдохнул, и меня втянуло в волчье тело, резко и болезненно. Я не сразу открыла глаза, а когда открыла, она уже стояла передо мной, точнее, она стояла в моем теле. Взгляд полз по обнаженным ногам, по начавшейся выше колен широкой рубахе, в которую я оделась, когда ложилась спать. На ней теперь она смотрелась нелепо, словно бы без одежды ей было лучше, чем в одежде, но это мое тело… знакомые черные волосы спускались по плечам, гораздо короче ее шевелюры.
Я попыталась подняться на лапы, но это было не то же самое, что во сне, тут мне было труднее справиться с телом и приподнявшись, я снова рухнула на пол, лапы расползались, а я в шоке чувствовала широкую волчью грудь, биение сердца и тупую боль от неудобного падения.
Она давила на меня. Ее присутствие заставляло все во мне сжиматься, настолько осязаема она была в пространстве, хотя это мое тело!
Наконец, справившись с собой, я поднялась на ноги, и она толкнула меня в грудь. Раз, другой. Я попятилась назад, выходя из тесной избы, и, как только я оказалась на улице, она разгневанной фурией набросилась нам меня.
Мое же собственное тело кидалось на меня, рычало и хватало за шкуру, выло и лупило кулаками, и каждый удар разносился по телу как землетрясение. Сила ее ударов была равна человеческим возможностям, но в них было нечто большее, чем слабая физическая боль, в них была сжигающая ярость, удушающая обида и острая тоска все это прошивало меня насквозь так, словно с каждым ударом меня еще и током било.
Я неловко пятилась назад, пытаясь убрать из-под ударов хотя бы голову, она уже расцарапала по сути само́й же себе всю морду. У меня болел нос от ссадины и щипало глаз.
Трудно сказать, сколько это длилось, но я не сопротивлялась, стараясь убирать морду, чтобы она не изувечила саму себя. Выбившись из сил, она, наконец, отстранилась, пошатнувшись и с трудом устояв на ногах. Один из волков, круживших вокруг нас, подошел к ней, и благодаря нему, она не упала. Лохматая и изможденная, с трудом держась на ногах, босиком по стылой земле, она направилась вперед, прошла несколько шагов и упала на колени, в не дотаявшие остатки снега.
Согнувшись, она уронила голову на свои руки и застыла, тяжело дыша. Беспокойная стая беспорядочно металась вокруг. Наконец, медленно выпрямившись, она запрокинула голову назад, смотря на луну, рот был немного приоткрыт, а руки безвольно лежали на коленях, ладонями вверх.
Завыл волк рядом со мной, за ним еще один, потом завыла-закричала надрывно она. Не скованный нормами и приличиями, этот крик прошивает все живое насквозь, натягивая нервы как канаты, и не оставляет шанса остаться равнодушным. Так как кричат дети, во всю широту легких, с неоспоримым требованием и уверенностью, что их услышат. Взрослые так не кричат, потому что научились смущаться своих чувств и трусливо прятать свою боль, тут же ничем не стесненная, она лилась из груди, резонируя с пространством.
На этот вой отозвался ветер, а за ним лес. Заснувшие вечным сном мертвецы выбрались из своих могил, завыли в унисон с ветром и волками, со скрипящими деревьями и смеющейся лисой. Знакомый пульс словно барабанный бой задавал ритм, мне казалось, что кто-то отбивал этот ритм, используя наши сердца как барабан. Запертая боль воем рвалась и из моей груди. Долго сдерживать ее не вышло. Я подошла к ней, опустившись на лапы рядом, и затянула песню боли с ней в унисон, пока эту горькую чарку мы не испили до дна.
Когда звенящая пустота и покой остались там, где раньше грудь разрывала боль, я опустила свою голову к ней на колени. Мелькнул страх, что она оттолкнет меня, но этого не случилось, ее руки коснулись лица и с нежностью провели по волчьей морде. Наклонившись, она прижалась ко мне своим мокрым лицом, обнимая и закрывая собой. Я, наконец, почувствовала, что я дома и я не одна. Слезы запечатали глаза, и я заснула, проснувшись утром на улице, в окружении волков, снова облепивших меня со всех сторон. Было тепло.
16
Снег медленно сползал с ветки, пока не плюхнулся на землю, нарушая сонную тишину. Удивительно, весна наступила, а тут почти не поют птицы. Одна ворона периодически летает где-то вокруг, но волки ее гоняют, подпрыгивая вверх и пытаясь ухватить за хвост, а та словно дразня их, не улетает от нас далеко и всегда возвращается.
Наверное, это было самое спокойное мое утро за долгое время. Никаких мыслей о том, как там Тёма, почему я снова очнулась тут как тут выживать и за что мне это. Никаких попыток придумать, что-нибудь, что вернет меня домой, а еще борьбы с тем, что не вписывается в мою картину мира.
Ничего…
Я просто открыла глаза и смотрела какое-то время перед собой.
В груди была тишина, в голове пустота, в сердце покой. Сколько можно, в конце концов, казнить себя, винить и думать обо всем этом? Сума я сошла или нет, кому какая разница? Я тут одна. Даже если я свихнулась, никого это кроме меня, не касается.
От волков, конечно, пахло не зефирками, а потными собачками, но я все равно продолжала валяться с ними, не желая подниматься даже в туалет. Страшно было нарушить этот покой, вдруг это чувство временно. Хотя кому, как не мне принадлежат мои чувства? Боюсь, саму себя получается.
Один из волков не спал, самый мелкий и
