Червонец - Дария Каравацкая

– А разве великий инженер еще не изобрел волшебного кольца, что переносит в любое загаданное место?

– Увы, поедешь не на кольце, – с легкой усмешкой парировал он, и слова неожиданно сложились в рифму, – а на жеребце.

Это прозвучало так забавно и несуразно, что она рассмеялась, и смех этот смыл остатки скованности.

В этот момент из глубины замка донесся чистый, серебристый звон колокольчика, возвещавший об ужине.

– Детали обсудим ближе к поездке, – мягко сказал Мирон. – А сейчас… Длинный день наконец подходит к концу.

Он сделал шаг к выходу, приглашая ее следовать. Ясна кивнула, чувствуя, как тяжесть с плеч свалилась, сменившись новой, странной легкостью, смешанной с неопределенностью перед будущим. Самый трудный разговор был позади. Но вопрос, оставшийся без ответа, висел между ними, звеня громче любого колокольчика.

Глава 10. Возвращение

Июль

Дорожка к дому была, как всегда, пыльной и ухабистой. Здесь, в деревне, воздух ощущался густым и сладким, он пах алычой, спелой вишней, сеном и скотом. После прохладной, звенящей тишины полупустого замка этот шумный, пёстрый мир обрушился на Ясну оглушительной волной. Гомон голосов, визг детей, залихватские гусли – всё это сливалось в один навязчивый, праздничный гул. Она стояла на пороге отчего дома, чувствуя себя заморской диковинкой, которую выставили на всеобщее обозрение.

– Яська! Сестрёнка!

Божена, словно яркий жук в сарафане цвета маков, сорвалась с места и помчалась к ней, раскинув руки. Её лицо сияло таким неприкрытым, таким бурным восторгом, что у Ясны на мгновение ёкнуло сердце. Сестра обняла её так крепко, что, казалось, хрустнули косточки.

– Приехала! Наконец-то! Ах ты наша затворница, наша милая! – Божена отстранилась, держа её за плечи, и её быстрые тёмные глаза с любопытством пробежались по лицу Ясны, по её платью, вобрав в себя каждую деталь. – Да ты… совсем не изменилась, я погляжу! Ну разве что похорошела в своей темнице. Не иначе, зверь-то тебя мёдом да сливками кормит!

Ясна хотела ответить, но Божена уже тащила её за собой, в самую гущу праздника, безудержно болтая:

– Представляешь, Миравка-то наша замуж наконец-то пошла, выбрал отец ей пару! Сегодня такой день, Яська, ну право, дух захватывает! Все наши здесь, все пляшут, веселятся! Даже Елисей, смотри, пришёл… Отказ получил от на руку Миравы, а всё равно явился – для глаз приятно! Жаль только, что Алеся нет, но он обещал мне приехать к зиме из поездки своей… – сказав это, Божена на миг смутилась, но затем вновь выдала яркую улыбку и продолжила: – А Семён-то, Семён наш… Хорош, правда! Ну, ты сама всё сейчас увидишь.

Она говорила без умолку, и её радость была такой громкой, нарочитой, что от неё веяло лёгкой паникой, будто она боялась, что стоит ей замолчать, как веселье рассыплется в прах. Ухватив мгновение, пока Божена ловила дыхание, Ясна мягко высвободила свою руку.

– Я… Я привезла с собой подарки. Мираве и тебе. От хозяина замка.

Она протянула сестре свёрток мягкой ткани. Божена на мгновение замерла, её брови взлетели к повязанному очелью с комичным изумлением.

– От… того самого зверя? – прошептала она, но любопытство пересилило брезгливость. Она развернула ткань, и в её ладонях затрепетал ручей цвета облачной зари – шёлковое платье нежного розового оттенка, с тончайшей серебряной вышивкой по подолу и рукавам.

Восторг Божены был ярким, шумным. Она ахнула, завизжала, прижала платье к груди и, не стесняясь любопытных взглядов, принялась кружиться, прикладывая дорогую ткань к своему скромному маковому сарафану.

– Ах, Ясна! Да это же… Это же как в сказке… – её голос сорвался на высокую, ликующую нотку. – Постой тут, никуда не уходи! Погоди секундочку!

Она, словно вихрь, умчалась в дом, оставив младшую сестру одну под пристальными взорами соседей. Ясна стояла, чувствуя, как по её спине холодными мурашками отдаются все эти взгляды – оценивающие, любопытные, с явным осуждением и неприязнью.

Не прошло и пяти минут, как Божена выпорхнула из дверей преображённая. Шёлк струился по её гибкому стану, оттеняя едва загорелую кожу и блеск карих глаз. Она была так красива! И в этот миг её лицо неожиданно изменилось. Ликующий восторг сменился чем-то тихим, почти пугающим в своей искренности. Она подошла к Ясне, взяла её за руки и сжала их так крепко, что костяшки побелели.

– Спасибо, – выдохнула она, и её голос вдруг стал низким, без единой нотки привычной игры. – Я… Я по тебе очень скучаю. Мне без тебя так… пусто.

Ясна увидела, как на глазах у сестры выступили слёзы. Настоящие, безмолвные. Они не потекли, а просто наполнили взор, сделав его глубоким и беззащитным. В этом взгляде была вся их общая жизнь – детские ссоры, ночные шепотки, обиды и примирения. Это длилось всего мгновение. Одно единственное, но зато какое честное.

А затем Божена ахнула, отпрянула, махнула рукой, смахивая слезинки, и её лицо снова осветила та самая, невероятно яркая улыбка.

– Ну всё, хватит реветь! – звонко крикнула она, обращаясь уже ко всему двору. – Пойду покажусь людям! Пусть полюбуются, какая у Миравы сестра – хоть в боярские хоромы! И Алесь, погнец, пускай локти свои кусает… и возвращается скорее.

Она упорхнула, смеясь, в толпу, оставив Ясну стоять с онемевшими от боли пальцами и щемящим чувством потери в груди. Она поняла: та искренность, что мелькнула в глазах сестры, была таким же праздничным нарядом – его надевают ненадолго, а затем вновь прячут в самый дальний сундук, потому что жить в нём слишком неудобно, уязвимо. И собственная невысказанная фраза «я тоже скучала» повисла в густом, сладком воздухе, никому теперь не нужная.

Шум веселья отхлынул, чтобы пропустить виновницу торжества. Мирава стояла подле Семёна, и её высокая прямая стать казалась особенно хрупкой рядом с его каменной, словно вросшей в землю фигурой. На ней было то самое платье, в котором Ясна её не раз представляла – нарядное, из домотканого льна, украшенное тонкой, такой кропотливой вышивкой, что сердце сжалось от трепета. Каждый стежок на вороте и манжетах пересказывал годы терпеливого ожидания, говорил о тихих девичьих грёзах, в которые теперь, наконец-то, облачили её саму.

Семён, красный, чуть потный, сияющий от хмеля и всеобщего внимания, тяжело положил руку на плечо невесты. Его пальцы, толстые, привыкшие сжимать топорище, впились в тонкую ткань, крепко притягивая супругу ближе.

– Ну вот, – густо пробасил он, обращаясь к Ясне, но глядя поверх её головы на собравшихся гостей. – И сестрица наша замковая пожаловала!

Он подметил свёрток в