Ань-Гаррэн: Белая ворона в мире магии - Мишель Фашах

За день до отъезда в новое путешествие я собрала рюкзачок, одолжив денег у Бороника, и купила маленькую походную кастрюльку, крупы, соли и хлеба. Хлеб порезала и высушила с солью на сухари в печке. А еще дала рыбаку попробовать своей сушеной кальмаровой нарезки, но восторга не дождалась. Слишком соленое, по его мнению, белое и тягучее мясо кальмара совсем не напоминало вкусный ужин у бабы Драмины, куда его как раз в этот вечер пригласили.

На следующее утро я была готова к новым приключениям и даже к блужданию по болотам — лишь бы развеяться. Подойдя к домику лекаря, я увидела повозку, двух заморенных лошадок и паренька лет тринадцати, жующего травинку.

— Здравствуй, это ты нас повезешь?

— Привет, — мальчишка одарил меня солнечной улыбкой. — Я, но дорогу знаю неважно. Вонивек сказал, он покажет.

— Ну и ладно. А ты хоть взял чего поесть, пока нас ждать будешь? — спросила я с заботой.

— На три недели еды набрал, — кивнул он, указывая на невзрачную сумку рядом. Размером она была едва ли больше дамской сумочки и доверия не внушала.

— О! Доброе утро, выспалась перед путешествием? — Ушастый возник словно из-под земли, сжимая в руках кожаный саквояж, из которого торчали какие-то стеклянные трубки.

— Выспалась. Дай сюда, — я выхватила сумку у безалаберного лекаря и вытряхнула содержимое на повозку. Передо мной предстала россыпь стеклянных сосудов непонятного назначения, нож, подозрительные ножницы, куча железок, одни мужские трусы и пара носков.

— Угу, — пробормотала я себе под нос. — А другая сумка у тебя есть?

— Есть, а тебе зачем? — полюбопытствовал он.

— Затем, что, смотри, пока ехать будем — все твое железо и стекло друг о друга разобьется. Во-вторых, у тебя тут совсем нет еды. В-третьих, я бы взяла больше одежды, там же болото, а значит сырость.

— Глупенькая, — Ушастый расхохотался. — Высушить одежду я и магией смогу, новая не нужна. Стекло заговоренное, не разобьется, а вот про еду я и правда забыл.

Он юркнул в дом, выскочил оттуда с парой крошечных мешочков и запихнул их мне в рюкзак.

— Отвары взял, еще на рынок заедем, куплю чего-нибудь.

Говорить, что я уже взяла немного еды, я не стала, лишним не будет. После короткого набега на рынок в повозке прибавился еще один мешочек. В нем обнаружились свежий хлеб, яйца, овощи и мешочек крупы. Видимо, это предполагалось съесть в ближайшие пару дней, пока не испортилось.

Поначалу все казалось дивным: приятная компания, чудные виды и предвкушение чудесного приключения. Меня даже решили по пути обучить общему языку, как следует, и мы беседовали втроем — я с мальчишкой на общем, а Вовка переводил, если что-то было непонятно. Но спустя часа три я стала жалеть, что мы не поехали верхом. У старой деревенской телеги не было амортизаторов, трясло так, будто во мне перекатывались все косточки. Чтобы смягчить эту пытку, я даже попыталась лечь по-пластунски, но идея оказалась так себе — пару раз я приложилась головой о телегу. Пообещав себе, что забросаю всю телегу травами на первой же остановке, я решила дотерпеть до обещанного озерца.

Добрались мы до него к вечеру, когда я превратилась в амебу, голодную амебу. Паренек мигом развел костер, и мы сварили яйца вкрутую. Подкрепившись, я отправилась нарезать травы для подстилки в жесткую телегу, но мои старания потерпели фиаско. Трава оказалась жгучей и совершенно не походила на мягкую солому.

Единственным моим спасением оставалась грубая накидка из шкуры, но я куталась в нее особенно тщательно, боясь прыгающих с деревьев насекомых. И как же я жалела, что не упросила рыбака одолжить штаны, живо представляя себе мучительный путь по болоту в этой дурацкой юбке, цепляющейся за каждый куст.

На ночь остановились на крохотной полянке. Воды поблизости не оказалось, но мы предусмотрительно наполнили тугие кожаные мешки, привязанные к телеге, и для себя, и для лошадок. Проклятая телега оказалась на удивление удобным ложем, но нас было трое, и спать было тесновато.

Проснулась я, обнимая паренька ногами и руками. Платье, ставшее мне на ночь ночнушкой, предательски сползло с плеч, обнажая почти всю грудь. Паренек лежал неподвижно и смотрел на меня каким-то упоротым, немигающим взглядом. "Только детей мне не хватало совращать", — подумала я и, сделав вид, что просто перевернулась во сне, ловким движением подтянула платье. Обняв на всякий случай лекаря, я решила, что первым делом, вернувшись в деревню, попробую его ушить.

Следующие два дня я готова была молиться всем местным богам о рессорах, или как их там называли у меня на родине. Единственной отрадой в этом кошмарном путешествии стало то, что я хитростью заставила парней работать на благо моего организма. Они и костры разводили, и за водой ходили, и даже готовили сами, но под моим бдительным присмотром. Мне же оставалось сидеть, укутанной в шкуру, и раздавать ценные указания.

К вечеру третьего дня мы добрались до границы леса и болот, которая пролегала удивительно четко. Словно кто-то рисовал картину, решив разделить ее на две части. Там, где должны были плескаться тухлая вода и колыхаться кочки, простирался сплошной синий ковер из плотного мха, вздымавшийся почти до половины высоты деревьев. Не было и комариного звона, к которому я так готовилась.

С деревьев разных пород свисали одинаковые, светло-сиреневые тонкие трубочки, а на ветвях распускались идентичные фиолетовые цветы.

— Почему на разных деревьях одинаковые цветы? — я потыкала в ветку дерева, росшего совсем рядом.

— Так это же "воздушка", — рассмеялся возничий. — Так ее местные называют. Вообще-то, совершенно бесполезное растение. Если бы оно мешало деревьям, его бы давно уничтожили, но оно для них безопасно. Любит влажность, потому и растет только на болотах, — пояснил он.

Я подошла поближе, чтобы рассмотреть это новое для меня растение. "Трубочки" оказались корнями, покрытыми тонкой пленкой воды, а цветки — листьями, расположенными наподобие папоротника. Растение почти ничем не пахло и было просто красивым.

Переночевав в последний раз на телеге, мы позавтракали на рассвете, оставив парнишку присматривать за лошадьми. Ожидаемых проблем с погружением ног в грязные жидкости не было, а к середине дня передо мной возникла причудливая тропа, сотканная из переплетенных корней. Я шла по ней уверенно, словно по ковру, в то время как Вовка двигался с осторожностью кошки, попавшей в незнакомый дом.

— Ты чего плетешься, будто по лаве идем? — поинтересовалась я.

— Тут столько мерзости вокруг, — поморщился он, словно от дурного запаха.

— Мерзости? Я ничего такого не вижу.

— Как это не видишь?