Мой Неидеальный прынц - Наталья Тудаль

— …абсолютно очаровательна, конечно, но совершенно дикарка. Представляешь, она всерьез говорила о каких-то мышах? Хотя, в этой простоте есть своя прелесть…

Я замерла за поворотом. Второй голос, низкий и насмешливый, принадлежал сэру Гавейну.

— Осторожнее, Фальк. Эта «дикарка», как ты выразился, судя по всему, держит своего мужа в ежовых рукавицах. А фон Тайлор — не тот человек, кто позволит кому-то играть со своими игрушками.

— О, я не собираюсь играть, — засмеялся Фальк. — Я просто… изучаю местную фауну. Она забавная. И, кажется, не прочь принять немного внимания. Муж явно ею пренебрегает.

У меня в груди что-то екнуло. Так вот как они меня воспринимают? Как «забавную дикарку» и «игрушку мужа», которой пренебрегают? Ясно. Понятно.

Я сделала шаг из-за поворота, приняв самое безразличное выражение лица, на которое была способна.

— О, граф Фальк, сэр Гавейн! Какая неожиданная встреча в таких… глухих уголках замка. Ищете ту самую знаменитую мышь? Говорят, она такая большая, что уже требует отдельного помещения и персональной служанки. Может, выделить ей комнату рядом с вами, граф? Чтобы вам было не скучно изучать местную фауну.

Фальк покраснел, поняв, что я слышала если не все, то достаточно. Гавейн же лишь чуть склонил голову, в его глазах мелькнул искренний, не лишенный черного юмора интерес.

— Льера Мэриэм. Мы как раз обсуждали… разнообразие здешней жизни.

— О, оно велико, — согласилась я. — Тут вам и мыши на побегушках, и кабаны с претензиями, и даже залетные птички из столицы, которые никак не могут найти достойную ветку, чтобы присесть. Но я не буду вам мешать в ваших… исследованиях. Удачи в поисках. Если найдете ту мышь, передайте, что ее ужин ждет на кухне.

Я прошла мимо них, гордо неся голову. Сердце колотилось где-то в горле, но я была довольна собой. Пусть знают, что «дикарка» имеет острый язык и длинные уши.

Весь день прошел в странном напряжении. Итан и герцог вернулись к обеду довольные друг другом, что было тревожным знаком. Амалия так и не вышла из своих покоев, прислав служанку за бульоном и книгой стихов. Я решила, что лучшая защита — это нападение, и вечером появилась в общей гостиной в еще одном своем хорошем платье — темно-зеленом, цвета хвои.

Я устроилась с вышивкой (которую терпеть не могла, но это был единственный вид рукоделия, не вызывавший у меня приступов ярости) и стала внимательно слушать разговор мужчин о политике, изредка вставляя едкие замечания о неэффективности королевских налоговых сборщиков, которые, по моему мнению, работали хуже, чем наш Орик.

Герцог Людвиг смотрел на меня с возрастающим интересом.

— Вы удивляете меня, льера Мэриэм. Ваши познания… неожиданны для женщины.

— О, ваша светлость, в деревне, когда за окном третью неделю метель, а развлечений — только наблюдать, как капитан Марк чистит сапоги, волей-неволей начинаешь читать счета и отчеты, — парировала я. — Это куда увлекательнее любовных романов. По крайней мере, цифры не притворяются, что любят тебя за красивые глаза.

Итан сидел молча, наблюдая за мной. Его взгляд был тяжелым и непроницаемым. Я чувствовала его на себе, как физическое прикосновение.

Позже, когда герцог удалился, сославшись на усталость, а Фальк и Гавейн последовали его примеру, мы остались с Итанном одни в почти темной зале. Только огонь в камине отбрасывал тревожные тени на его лицо.

— Ты сегодня особенно старалась, — произнес он наконец. Его голос был тихим и… усталым?

— Старалась? — подняла я на него брови. — Я просто поддерживала беседу. Вы же хотели, чтобы я вела себя как хозяйка? Хозяйка должна уметь говорить на разные темы. Или вы предпочитаете, чтобы я сидела молча и украшала собой стену? Могу и так. У меня есть подходящее платье. Безобразного черного цвета. Оно идеально подходит для роли мебели.

Он встал и подошел к камину, положив руку на мраморную полку.

— Я предпочитаю, чтобы ты не давала Людвигу лишних поводов думать о тебе.

— Обо мне? — рассмеялась я. — Он думает о вас, мой дорогой супруг. О вашей лояльности. О ваших войсках. Я для него — всего лишь любопытный диковинный зверек в клетке его вассала. Как та мышь, только побольше и позабавнее.

Он резко обернулся.

— Для него — возможно. Но не для Фалька.

В его голосе прозвучала та самая, знакомая по саду, низкая, опасная нота. Но теперь в ней была не ярость, а что-то другое. Ревность?

— А, — сделала я понимающее лицо. — Граф Фальк. Да, он, кажется, действительно считает меня забавной. Но не волнуйтесь. Я не собираюсь убегать со странным графом, который пахнет фиалковым корнем и смотрит на мир как на личную коллекцию безделушек. У меня здесь еще столько дел не переделано. Тот сыр в подвале не сам себя проветрит.

Он смотрел на меня несколько секунд, а потом его плечи вдруг дрогнули. Он… засмеялся? Тихим, глухим, усталым смехом.

— Боже, ты невозможна.

— Мне часто об этом говорят. Обычно перед тем, как хлопают дверью. Или бросают в меня что-то тяжелое.

Он прошелся по комнате, затем остановился прямо передо мной.

— Я не знаю, что с тобой делать, Мэриэм.

— Ничего, — пожала я плечами, стараясь скрыть, как бешено колотится сердце. — Просто оставьте все как есть. Я привыкла сама о себе заботиться.

— Это видно, — он протянул руку и снова провел пальцами по рукаву моего платья. На этот раз прикосновение было более уверенным. — Но иногда… иногда можно и позволить позаботиться о себе другому.

Его пальцы скользнули с бархата на мою кожу, обнаженную у запястья. Прикосновение было шершавым от мозолей, оставленных рукоятью меча, и на удивление нежным.

Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд от его серьезного лица, освещенного огнем камина.

— Я… я не очень хорошо умею это, — прошептала я.

— Я тоже, — признался он. Пальцы его сомкнулись вокруг моего запястья, чувствуя пульс, который выбивал сумасшедший ритм. — Но мы можем… попробовать научиться. Осторожно.

Он наклонился. Его дыхание смешалось с моим. Пахло дымом, вином и им. Только им. Я закрыла глаза, ожидая…

В коридоре громко хлопнула дверь, послышались голоса слуг. Итан резко выпрямился, отпрянув, как ошпаренный. Его лицо снова стало закрытым и суровым.

— Иди спать, Мэриэм, — бросил он отрывисто. — Завтра будет не менее тяжелый день.

И он ушел, оставив меня одну с дрожащими коленями, горящей щекой и полной кашей в голове.

Что, черт возьми, это было? Очередная игра? Проверка на прочность? Или… тот самый «осторожный» шаг, о котором он говорил?

Одно я знала точно: с этой минуты визит столичных гостей стал для меня не