Медь в драгоценной шкатулке (СИ) - Архангельская Мария Владимировна

Ужин мне вчера принесли. Молодой евнух с наглой физиономией вместо того, чтобы войти в камеру и поставить поднос на столик, грохнул его на пол по ту сторону решётки:

— Еда!

Я поднялась с топчана и подошла к перегороженному проёму. На подносе стояли две плошки: в одной был рис, в другой два хлебца. Промежутки между образующими решётку столбиками были достаточно большими, чтобы пронести плошку между ними, но когда я присела и протянула руку за первой, евнух носком башмака сбил рис с подноса у меня из-под пальцев.

— Смотри-ка, ты его рассыпала, — издевательски произнёс он. — Ай-ай-ай.

Я медленно выпрямилась. Евнух усмехался мне в лицо.

— Чего ты хочешь?

— В гареме свои правила, госпожа, а у нас тут свои. Хочешь, я расскажу тебе о них? Мы люди бедные, нам не дарят шелков и драгоценной яшмы… Зато у нас есть еда, а у тебя нет. Одна лепёшка — таэль. Чашка риса — таэль. Хочешь булочку или пирожок? Плати по таэлю.

— У меня нет денег.

— Неужели? У любимой наложницы его высочества и нет денег? Тогда, может, отдашь серьгу или браслет? Как раз хватит на оставшееся.

— Убирайся, навозный жук, — процедила я, отворачиваясь. Почему-то стандартное оскорбление для евнухов его взбесило.

— Ах ты, мерзавка! — судя по звону, вторая плошка разделила судьбу первой. — Ты ещё не поняла, где находишься?! Милость его высочества тебя не спасёт, его здесь нет и не будет! Закрой рот, ведьма, если не хочешь, чтобы тебе вырвали язык, никакие твои уловки тебе не помогут!

Не отвечая, я вернулась на топчан. Я понятия не имела, могу ли я ещё распоряжаться своими деньгами, и если да, то как это сделать. Послать записку? Попросить кого-нибудь принести? Просто дать слово? Спросить можно было только у этого подлеца, но на него и смотреть-то не хотелось.

Ночь прошла скверно. Скопившееся молоко было даже некуда сцедить, грудь тянуло, казалось, что под кожей находятся раскалённые камни, при каждом движении дёргавшие болью. Неподвижность, впрочем, тоже не спасала, мне так и не удалось найти удобную позу для сна, так что я лишь иногда задрёмывала и быстро просыпалась. И вот теперь я сидела, голодная и несчастная, глядя на светлеющее окно и гадая, сколько времени я тут проведу, что от меня нужно императрице, и не стоило ли поступиться гордостью и отдать вымогателю хотя бы серьгу.

На второй из вопросов, впрочем, я получила ответ в то же утро. Когда рассвело окончательно, издалека донёсся какой-то шум, а потом пара тюремщиков, только что не пятясь, подвели к моей камере несколько женщин в шелках и драгоценностях. И в одной из них я со все возрастающим удивлением узнала её величество. Её сопровождали неизменная Юнэ Манэй и две служанки: Чжу и какая-то незнакомая.

— Приветствую ваше величество, — я, стараясь не морщиться, встала на колени и поклонилась, следуя этикету. Один из тюремщиков отпер дверь, и процессия вошла в мою камеру. Я попыталась поймать взгляд Чжу, однако она смотрела куда угодно, только не на меня. В руках у второй девушки был короб, и служанки, повинуясь кивку императрицы, открыли его и принялись расставлять на столике блюда и чашки. Нос защекотали аппетитные запахи.

Ты, наверное, голодна? — императрица ласково улыбнулась. — Я принесла тебе вкусной еды.

— Я безмерно признательна вашему величеству… — растерянно проговорила я. Её величество ещё раз улыбнулась.

— Оставьте нас, — чуть повернув голову, велела она. Служанки вышли, тюремщики тоже исчезли с глаз. Только одна барышня Юнэ осталась стоять как статуя, видимо, её приказ не касался. Императрица присела на топчан и жестом пригласила меня сесть рядом.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Кушай, — видя, что я медлю, сказала она. — А мы пока побеседуем.

Я несмело взялась за палочки.

— Ваше величество, могу я спросить… что с моей дочерью?

— Не беспокойся, дорогая, о ней хорошо заботятся. Она с няньками уже доставлена во дворец Полночь, ей нашли хорошую кормилицу. Когда его величество вернётся во дворец, он выберет малышке имя.

Я отправила в рот кусочек рыбы в маринаде, чувствуя одновременно облегчение и напряжение. Ксиши ничего не грозит, слава богу, император намерен признать внучку, и императрица не против, несмотря на то, что бросила меня в темницу. Но раз кормилица, раз дворец Полночь… значит, быстро я отсюда не выйду. Либо меня выкинут из дворца без дочери. И с каких это пор я стала для императрицы дорогой?

— Скажи, Соньши, ты ведь любишь моего сына?

На этот вопрос был возможен только один ответ:

— Да, ваше величество.

— И ты предана ему?

— Да, ваше величество.

— Я тебя понимаю. И ни в чём не виню. Каждая девушка мечтает попасть в гарем если не к моему мужу, то к моему сыну. И прибегнуть для этого к привороту, творить колдовские обряды — не самый худший грех, какому доводилось совершаться в дворцовых стенах.

— Но я не…

— Тс-с-с! Я же сказала, что ни в чём тебя не виню. Однако ты должна понимать, что перешла границы. Всего лишь привораживать его высочество, не причиняя ему вреда — это одно. За такое ты могла бы отправиться в монастырь, замаливать грехи. Но привезти степную шаманку и с её помощью затуманить разум наследника, чтобы он ради этих варваров-степняков забыл свой долг перед отцом и государством — это совершенно другое.

Действительно вкусная рыба встала поперёк горла. Я медленно положила палочки.

— Конечно, сперва ты не предполагала такого. Что эта Цаганцэл тебе пообещала? Вечную любовь Тайрена и покорность всем твоим прихотям? Впрочем, это уже не важно, потому что за помощь колдуньи приходится платить. Ты и заплатила. И теперь оказалась здесь. Скоро мой брат, ван Лэй, как правительствующий начальник, допросит тебя совместно с помощником судебного министра. Хорошенько подумай, что ты должна им сказать. Обещаю — чистосердечное признание без запирательств подарит тебе белую смерть.

— Какую?

— Яд, — коротко объяснила его величество. — Поверь мне, многие, казнимые за злоумышление на члена императорской семьи, о нём мечтают. Так что всем будет лучше, если ты подпишешь признание сегодня же.

— И смертный приговор себе заодно.

— Ты всё равно умрёшь, так или иначе, — императрица поднялась. — Ты же любишь моего сына и знаешь долг женщины перед своим господином? Блюсти его интересы, поддерживать его в любой беде, не щадя себя. Вот и следуй своему долгу. Тайрен нуждается в этой жертве.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

И она в сопровождении своей дамы величественно выплыла из камеры, которую немедленно запер объявившийся из ниоткуда тюремщик. А я осталась смотреть им вслед. Страх и злость боролись в моей душе, и я не знала, чего в этот момент во мне больше.

— Так значит, признаваться добровольно ты не хочешь? — задумчиво произнёс ван Лэй.