Чудовище Темного леса - Юлия Александровна Пульс

руки дрожали, словно при ознобе. Не обращая на это внимания, продолжала аккуратно снимать бинты с раны.

Эгри встрепенулся и заскулил от боли, не открывая глазок.

— Тише, миленький, тише, мальчик. Потерпи, родненький, — наклонившись, обняла волка и уткнулась в серую мордашку лбом. Шумно схватила ртом воздух и простонала.

Нельзя так! Нет! Я не смогу уйти. Как буду жить дальше без лесного чудовища, чей образ намертво проник под кожу? Разве можно вырвать его из сердца и все забыть?

— Синти, позволь мне, — поставил на пол ведро и мягко опустил руку на мое плечо.

И я позволила, потому что понимала, в этом состоянии не справлюсь с перевязкой.

Волоча за собой налитые свинцом ноги, прошла к столу и опустилась на табурет.

— Не выгоняй меня, Сай, — произнесла на надрыве и с надеждой посмотрела на чудовище, а Сай даже не обернулся.

— Я не гоню, Синти, я спасаю тебе жизнь. Другого выхода нет. Сегодня ты чудом спаслась. Мне будет спокойнее, если ты уедешь подальше от леса. Начни все заново. А Люцию я за тебя отомщу. Однажды до тебя дойдут слухи о том, что главного инквизитора не стало. Тогда ты будешь спать спокойно. Там, далеко, ты выйдешь замуж, родишь деток и будешь счастлива, поверь, — говорил, не поворачиваясь ко мне лицом, говорил, как наотмашь по щекам бил. Это звучало настолько же правильно, насколько жестоко.

Мне хотелось вспыхнуть яростным пламенем, закричать во все горло: «Нет!», начать все вокруг крушить, но отчего-то сидела на месте, слизывая с губ соленые слезы. Почти не шевелилась, лишь изредка всхлипывала.

— Лекарства хорошие. Эгри поправится. Я о нем позабочусь. А сейчас мне пора уходить в лачугу. Я постелил тебе на печи. Отдохни, наберись сил. На рассвете я провожу тебя до тракта. Там и попрощаемся, — от последнего слова у меня мурашки по спине побежали, кончики пальцев похолодели. Казалось, вдохнуть чистый воздух полной грудью я больше никогда не смогу.

— Разве так можно? — отозвалась полушепотом.

— Так нужно, — как раз закончив с волком, он повернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

Впервые я увидела в желтых омутах безразличие. И стало страшно. Тот самый пустой и бесчувственный взгляд, которым однажды одарил меня Люций.

Оторопев, вросла в проклятый табурет и зажала рот рукой, чтобы не исторгнуть крик ужаса. Нет, убивать не так страшно, как вдруг ощутить этот дикий холод от него.

— Спокойной ночи, — вышел из хижины и запер за собой дверь.

А я медленно припала щекой к прохладному дереву стола и тихо запела:

— Баю-бай, баю-бай, спи, малышка, засыпай… и меня не забывай…

Глава 20

Всю ночь я не спала, обдумывая его слова. Вспоминала безразличный взгляд и проваливалась в пустую бездну желтых глаз. Бесцеремонно ворвалась в жизнь отшельника и все испортила. Сама виновата. Изначально нельзя было оставаться в лесу. Надо было в первую очередь подумать о его безопасности, а меня всецело захлестнуло чувство мести. И вот к чему это привело. Саю без меня будет лучше. Не стоит слушать предательское сердце, лучше довериться разуму и уйти, как он того хочет.

Вот уже и слезы к рассвету просохли, и Эгри открыл глазки. Я набросила мантию поверх изодранного платья, скрутила жгутом волосы на затылке и погладила острую сталь кинжала, который собралась забрать с собой на память о чудовище Темного леса, что спасло меня от смерти и приютило. Окунула оружие в ножны на поясе, присела на корточки у кровати и улыбнулась волку.

— Спасибо тебе, миленький, что спас меня от страшной смерти. Никогда я тебя не забуду, — он так жалобно на меня смотрел, что сердце еле выдерживало. Снова противный холодный ком подкатывал к горлу, но я должна быть сильной! Хватит реветь! — Скоро поправишься. Может, свидимся когда-нибудь, — тихо заскулил, потерся мокрым носиком о мою щеку и лизнул ухо.

Через окно в хижину ворвался первый лучик солнца, оповещая, что пора. За дверью послышался шум, и я хотела подняться на ноги, но Эгри остановил меня лапой. Мягко опустил ее на мое плечо и заскулил протяжнее, продолжив раздирать мое сердце на куски.

Сай вошел в дом воинственной походкой, бросил на нас мимолетный взгляд и направился к сундуку. Достал самый увесистый мешочек с монетами и произнес ровным тоном:

— Идем, провожу тебя до тракта.

И я хотела тут же подчиниться и встать, но волк не отпускал. Уткнулся мордашкой мне в шею, обнял мощными лапами и зарычал.

— Отпусти, миленький. Мне надо уйти, — но никакие уговоры не действовали на тоскующего волка.

— Эгри, отпусти! — жестко приказал хозяин, но своенравный питомец его ослушался. Поскуливая, приподнялся и подгреб меня под себя лапами. — Эгри! Синтия уходит. Здесь ей не место! — я выхватила ртом большой глоток воздуха и стиснула зубы, глотая обиду.

Волк же был глух к приказам чудовища. То утробно рычал, то поскуливал. И мне самой пришлось проявить силу воли. Скрепя душой, оттолкнулась от Эгри и отошла на пару шагов назад, но настырный волк начал вставать.

Сай подбежал к нему и уложил обратно на постель.

— Не смей. Побереги себя. Мы будем жить как раньше. Помнишь? — после этих слов у меня что-то лопнуло в груди. Невыносимо стоять и смотреть, как животное страдает. Вырвалась из душной хижины на свежий воздух и закрыла уши руками, услышав душераздирающий жалобный вой Эгри за дверью.

Это слишком больно для меня! Рвало на части так, что слезы снова брызнули из глаз. Но я успела их стереть до того, как ко мне подошел Сай.

— Идем, — вручил мне мешок с монетами и повел за собой с оголенным мечом в руках.

Мы отошли достаточно далеко от хижины, а я все еще слышала надрывный вой волка. О! Как же мне хотелось упасть на колени и завыть с ним в унисон! Завыть от осознания, что не нужна чудовищу. Никому в этом мире не нужна! Одни беды от моего существования. Всем было бы лучше, сгори я в тот день на костре. Но вопреки всему мне отчаянно хотелось жить. Наверное, поэтому я запретила себе оборачиваться и заставляла ноги идти дальше по лесу. Смотрела в широкую спину Сая и кусала губы. Забуду. Когда-нибудь рана на сердце затянется, а память затуманится. Когда-нибудь…

Как-то странно поймала себя на мысли, что почти не думала о Люцие. Стало безразлично, что с ним будет. Та яростная жажда мести больше не горела костром, а