Ребекка Мейзел - Бесконечные дни

— Погоди-ка! — Тони сморгнул — до него наконец начало доходить. Он отложил вилку. — Думаешь, на яхте Трейси наденет бикини на двух веревочках?

Ага, значит, этот самый сноркелинг предполагает катание на яхте. Интересно.

— Ну да. — Я наклонилась ближе к нему и улыбнулась. — У тебя будет столько моделей…

Тони повернулся и бросил взгляд на компанию Джастина.

— А что, круто, — заметил он. — Смогу цельный день пялиться на их буфера и делать вид, будто я это исключительно в художественных целях.

Я рассмеялась — настоящим, идущим изнутри смехом.

Ночь стала моим любимым временем суток. Дыхание делалось мерным и ровным. Глаза переставали так часто мигать. Напряжение отпускало. Правда, минуты пролетали слишком быстро: мое новое человеческое тело требовало куда больше сна, чем мне бы хотелось. Тем вечером я уселась на диване, поджав ноги, и положила на кофейный столик перед собой «Историю ордена Подвязки». Отсветы белых свечей дрожали на глянцевой коже.

Подавшись вперед, я приподняла указательным пальцем тяжелый переплет. Под ним, на титульной странице, чернели буквы: «Полная история». Сняв массивный том со столика, я положила его на колени, задумчиво провела пальцами по толстой коже. Перелистнула страницу, другую. А потом, сама не успев понять, что делаю, открыла на главе «1348: Зарождение ордена». Там, под именным списком первых членов ордена, был напечатан портрет — грубо сработанная гравюра, а снизу подпись: «Род Льюин. Английский рыцарь, принесший присягу королю Эдуарду III». Тонкие черты лица, квадратный подбородок. Гравюра не отдавала должное знакомой мне вампирской красоте Рода. Я погладила гравюру, но, увы, под пальцами у меня была лишь гладкая бумага.

Я глянула на трюмо. Там стояли две фотографии: одна называлась дагерротипом — фотография на зеркальной поверхности, куске стекла. Дагерротип изображал наше братство, но сейчас оно меня не интересовало. Я глядела на фотографию нас с Родом, вбирая взглядом его эфирную красоту, царственный взор и, разумеется, чуть надменную улыбку. Внутри все свело судорогой, я попыталась перевести дух. Встала с дивана и, опустив голову, побрела в спальню. В груди саднило и ныло.

Книгу я оставила на столике открытой, чтобы портрет Рода глядел на потолок гостиной. Свечи мерцали, отбрасывая по квартире живые, движущиеся тени. Обычно фитили заканчивались к середине ночи, но я успевала заснуть, пока свечи еще горели. Я смотрела, как трепещут под невидимым ветром язычки пламени. Пляска темных теней напоминала о доме.

Глава 9

— Клаудия! — возопил Рой Инос.

Клаудия носилась взад-вперед перед общежитием «Кварц», зажав в кулаке белые мальчишеские трусы и подняв их над головой. Рой с воплями носился следом. Наконец он сумел ухватить ее, повалил и повозил этими же трусами ее по носу. Остальные члены клана Иносов сидели на траве и хохотали до упаду. Кейт аж за живот держалась.

Я сидела за деревом и исподтишка наблюдала за ними. Хотя эти девицы и продолжали постоянно называть меня чокнутой дурой, и все равно они меня просто завораживали. И почему только женщины этого возраста так резко и неприятно отзываются друг о друге? А может, оно всегда так было, только я не знала — столько веков я находилась вне всей этой мышиной возни.

В свободное от занятий и работы в библиотеке время я проводила дни в Уикхэме крайне однообразно: хвостом ходила за Джастином Иносом. Наверное, у каждого человека существует своя аура внутренняя энергия просвечивает изнутри, окрашивая их самих в тот или иной оттенок. Аура Джастина прорывалась наружу потоком ярко-золотого света. Он гонял на моторках, водил гоночные машины. Играл в разные спортивные игры и пару раз за эти первые дни выходил с поля для лакросса, весь перемазанный кровью.

Следить за ним было совершенно не трудно. Большую часть свободного времени он проводил на своем излюбленном месте в читальне. Выглядывая над стеллажом я видела его белозубую улыбку, его взъерошенные волосы. Меня уже не волновало, что он вечно держится с Троицей и своими братьями. Все вместе они напоминали стаю волков. Ритуальное поведение, прикосновения, социальное взаимодействие. Я и объяснить не могу, как же успокаивало меня это занятие. Ведь именно этим я и занималась, пока была вампиром: следила за вами, наблюдала, пока не узнавала про вас все — даже как поднимается при дыхании ваша грудь. А потом убивала.

Единственным моим товарищем в Уикхэме был Тони. Его дружба наполняла мои дни. Она да воспоминания о вампирской жизни, сложенные в памяти, точно стопка старых книг в кожаном переплете. Груды и груды старинных книг, уходящие ввысь под бесконечные своды.

В среду, в девять утра, у меня был урок анатомии. Накануне за завтраком мы с Тони радостно выяснили, что пересекаемся хотя бы на этом уроке. Анатомия проходила раз в две недели, по два часа каждое занятие.

— Череп и скрещенные кости? — спросила я Тони, выходя из «Искателя».

Тони сидел на скамье за парковкой. Сегодня он вырядился в черную футболку, усыпанную изображениями черепов и костей. К ней он надел черные брюки и два черных ботинка от разных пар.

— В честь крови и кишок, — отозвался он.

Мы вместе побрели от общежития по дорожке, что вела к лабораторному корпусу. На ходу Тони прихлебывал кофе из бумажного стаканчика. Идти было с четверть мили. Я, конечно, держалась в тени ветвей.

— И что ты будешь делать зимой?

— Что-что?

— Когда листья опадут и тебе будет негде прятаться?

М-да, вопросик. Тони свернул с дорожки.

— Раздобуду широкополую шляпу, — отозвалась я, вымучивая из себя улыбку и стараясь говорить как можно непринужденнее.

Корпуса, где проходили занятия точными науками, стояли прямо перед лестницей, ведущей к пляжу. Сами корпуса были полукруглой формы, из красного кирпича. В центре стоял фонтан — бронзовая скульптура мадам Кюри — ученой, открывшей радий. Из руки у нее били струи воды. Миновав статую, мы вошли в средний корпус.

Тони оглядел меня с головы до ног.

— Ну что, мы уже внутри. Можешь снимать это все.

Я спрятала темные очки в сумку и вместе с Тони зашагала мимо плакатов, агитирующих за безопасный секс, и биологического кружка. По дороге мы встречали множество других учеников, как младше, так и старше (в каком-то смысле) меня — и мы с ними с любопытством разглядывали друг друга. Тони показал на дверь в конце коридора, на первом же этаже.

— А если бы ты, когда вырастешь, могла стать кем угодно, ты бы кем стала? — спросил он.

Я опустила взгляд на линолеумный пол. Его, верно натерли совсем недавно, мои туфли цокали по нему громко и четко.