Франциска Вульф - Сердце Фатимы

– Ты чего-то боишься? – Беатриче положила руку на плечо молодой девушки.

– И да, и нет, – ответила она, перебирая пальцы на коленях. – Я знаю, что должна благодарить Аллаха за выбор, который сделал мой отец. Мы с Малеком почти ровесники. Он из очень состоятельной семьи. Хорош собой – я украдкой видела его из окна. Да и Газна – большой город. Там можно купить даже книги – не то что в Куме.

– А ты любишь Малека?

Ясмина, пораженная, взглянула на Беатриче.

– Я и сама этого не знаю. Да и откуда мне знать, люблю я или нет, если видела его всего один раз, да и то из окна? – Она нахмурилась. – Я даже не знаю, что такое любовь! А ведь он будет моим первым и единственным мужчиной на всю жизнь. Я как молодой птенец, которому обрубили крылья еще до того, как он расправил их в первый раз, чтобы взлететь.

Беатриче молчала. Она хорошо понимала Ясмину. Слишком хорошо. Молодая женщина должна сама определять свою жизнь. Беатриче вспомнила Ямбалу: бедная девушка из гарема эмира в Бухаре рискнула появиться без чадры в присутствии других мужчин и была жестоко наказана. Поэтому Беатриче не хотела ничего советовать Ясмине. Путешествия во времени сделали ее умнее. Ее личные представления о жизненных ценностях вписывались не во все исторические эпохи. Иногда они могли даже действовать как смертельный яд.

– Ясмина, представь на минуту, что явился джинн и исполнил твое желание: ты свободна и можешь делать что душе угодно. Как бы ты распорядилась своей свободой?

Ясмина подняла глаза.

– Я бы уехала из Кума и отправилась путешествовать, – тотчас ответила она, – чтобы поговорить с другими людьми, посмотреть разные страны, а потом написать об этом.

– Написать?

– Да. Я, наверное, не могла бы жить, если бы не писала стихи, любовные и приключенческие истории или сказки. Они повсюду, я вижу их. Они, как спелые плоды, висят на деревьях, пробиваются из земли, словно цветы, лежат, как камни, в пустыне или раковины на берегу моря, и только того и ждут, чтобы их подобрали и записали на бумаге. Я даже во сне вижу свои истории. И я буду писать всю жизнь. Может быть, когда-нибудь я даже вышла бы замуж за Малека – и тоже написала бы об этом историю. – Улыбка вдруг слетела с ее лица. – А сейчас я пишу под одеялом, дрожа от страха, что опрокину чернильницу и она зальет мне простыни. Я всего лишь женщина. А женщины не должны заниматься литературой. Запрещено даже читать стихи великих поэтов. Считается, что вполне достаточно знать Коран. – Она горько усмехнулась. – Отец послал учиться моих братьев, а мне с матерью дозволялось осваивать азы кулинарии на кухне да украшать вышивками одежду братьев.

– Ясмина, может быть, все не так печально и Малек поймет твое увлечение?

Ясмина усмехнулась:

– Малек – мужчина. С чего бы ему быть другим? Когда я выйду замуж, то не смогу распоряжаться собой даже по ночам. Мой муж потребует, чтобы я исполняла свои супружеские обязанности.

Беатриче не знала, что ответить.

– Не почитаешь мне что-нибудь из своих сочинений? Разумеется, если ты не слишком устала: завтра у тебя такой длинный и напряженный день.

Ясмина уставилась на Беатриче широко раскрытыми глазами.

– Ты в самом деле хочешь?..

– Ну конечно! Мне не терпится услышать хотя бы одну из твоих историй.

– О, я… – Ясмина спрыгнула с кровати. – Я сейчас!

Спустя мгновение она появилась с ворохом бумаг, которые взволнованно стала раскладывать на постели. Ее лицо сияло от радости.

– Вот только не знаю… – Ясмина смутилась. – Я… Ты знаешь… ведь ты… ты первый человек, которому я открылась. Я всегда держала это в тайне. Ты первая, кому я буду читать и…

– Ну же, смелее, – Беатриче ободряюще ей улыбнулась.

– Обещай, что откровенно скажешь, что думаешь об этом. Я с радостью исправлю все ошибки и… – Она перебирала бумаги, нервно покусывая нижнюю губу. – С чего начать? Ах, наверное, с этого.

Ясмина взяла в руки лист, на котором, как заметила Беатриче, было всего несколько строк, откашлялась и тихим голосом начала читать.

Уже с первых строк Беатриче унеслась куда-то вдаль. В ее фантазиях возникло чудесное озеро, солнце, заходящее за горизонт, легкая рябь на водной глади и рыбаки в лодках. Это было одно из самых прекрасных стихотворений, которые она когда-либо слышала. Беатриче попросила Ясмину почитать еще. И та читала до тех пор, пока в окне не забрезжили первые лучи солнца, возвестив о начале нового дня. И лишь когда птицы завели свою утреннюю песню, Ясмина отложила листки и выглянула в окно.

– Ясмина, – тихо сказала Беатриче, нарушая тишину. – Аллах наградил тебя редким даром. Но это не только дар, это твой долг. Твои истории и стихи должны услышать люди. Они дадут им радость и утешение.

Ясмина повернулась к Беатриче, и та увидела слезы в ее глазах.

– Но как я могу это сделать? – Она с отчаянием тряхнула головой. – Я всего-навсего женщина.

– Я знаю: тебе будет труднее, чем другим. Но ты не должна сдаваться. Аллах не ошибается. – Беатриче улыбнулась. – Обещаю подумать. Может быть, мне в голову придет хорошая идея.

– Я рада, что камень привел тебя сюда, – Ясмина обняла Беатриче. – Ты первый человек, кому я доверилась и кто меня понял. И я бы хотела, чтобы на моей свадьбе ты сидела рядом со мной – как моя родственница Зекирех.

VII

Беатриче стояла у окна в своей комнате. Отсюда открывался чудесный вид на озеро. В его тихой глади, как в зеркале, отражались звезды и бледно-голубое утреннее небо. Над водой поднимался легкий туман, словно тончайшая пелена, обволакивающий контуры священной гробницы на противоположном берегу озера. Где начинался горизонт и заканчивалась водная гладь? Где сон, а где реальность? Гробница, которая накануне вечером лежала перед ней как на ладони, теперь, казалось, парила в облаках, словно сказочный замок.

Беатриче с грустью вспомнила о чудесном летнем дворике Хубилай-хана в Шангду, где провела несколько недель во время второго фантастического путешествия во времени. Древний город стал легендой, пристанищем эльфов, фей и героических личностей, которых не было в живых. Одним из них был Джинким…

Через закрытую дверь раздались возбужденные голоса слуг. Несмотря на ранний час, они сновали по дому, как переполошившиеся куры. Кроме облачения членов семьи и гостей они должны были выполнить сбивчивые, иногда противоречащие друг другу указания хозяйки дома. Ее голос гудел по всему дому, как испорченный сигнал тревоги. Шли последние приготовления к предстоящей свадьбе. Даже домашних животных – ослов, баранов, кур и кошек – почистили и принарядили. По всей вероятности, Ясмину уже одели в платье невесты, украсив ее головку свадебной вуалью. «Свадьба», «брак», «семья» – эти обычные слова, которые мы произносим, не придавая им особого значения, наполнились вдруг в сознании Беатриче каким-то неприятным, даже болезненным смыслом. Она спрашивала себя, а хотела бы она сама сочетаться браком с человеком, с которым бы провела потом всю жизнь? Но тут же разозлилась на себя. Чего ей не хватает, чтобы считать себя счастливой? У нее любимая работа, собственный дом, друзья, среди которых немало мужчин. У нее есть даже дочь. Эти старые предрассудки о том, что женщина мечтает только о благополучной семье, на самом деле изжили себя. Но, несмотря на это, она вдруг почувствовала себя одинокой и никому не нужной.