Кости под моей кожей - Ти Джей Клун

Нейт остался верен своим словам.

Он принял душ первым.

Вода шла либо ледяная, либо обжигающая. Средней температуры не было.

Это не имело значения.

Было и без того замечательно.

Он прислонился к кафельной плитке цвета морской волны, чувствуя, как его кожа начинает краснеть.

В душе ему думалось лучше всего.

Дома, в пригороде Вашингтона, он каждое утро проводил тридцать минут в душе, звуки журчащей вокруг воды его успокаивали. Он жил в Чеви-Чейз в квартирке с завышенной арендной платой (таков был округ Колумбия — всё было слишком дорого, если только бы он не решил жить в часе езды от Вашингтона) на восьмом этаже, с одной скудно обставленной спальней. У него не имелось времени, чтобы обзавестись собственной мебелью, не было людей, которых бы он называл друзьями, и которые бы приходили, садились на диван, несли чепуху и смотрели дурные телепередачи. Нейт слишком много работал. Ему это нравилось. Было легче полагаться на себя, чем на других.

Было ли ему одиноко?

Конечно.

Но он никогда не позволял себе слишком зацикливаться на этой мысли. Не хватало времени.

Его будильник срабатывал в четыре тридцать, и он тащился в спортзал на первом этаже, где бегал на беговой дорожке с прикреплённым к бедру плеером и наушниками в ушах, слушая «Dangerous» Майкла Джексона. Он покорно преодолевал свои три мили, а затем возвращался в квартиру.

Однажды Нейт задумался о том, чтобы завести кошку. Но потом вспомнил, что ненавидит их.

Он не бывал дома достаточно часто, чтобы взять собаку.

К пяти он уже стоял в душе.

И оставался в нём в течение тридцати минут.

Размышлял.

Это помогало ему сосредоточиться.

Ближе к концу своей блестящей карьеры в «Пост» он стал принимать душ и по ночам.

Это уже не помогало.

Так что да, теперь он здесь, стоит в слишком горячем душе, а вокруг поднимается густой и тяжёлый пар, потому что Нейт забыл включить потолочный вентилятор. Плитка студила спину, вода обжигала грудь.

Он мог лишь отрывисто дышать.

Ему было необходимо, чтобы эти двое ушли.

Необходимо.

И им нужно было уйти. Как сказал Алекс, вокруг имелись другие хижины. В самом деле, даже куча. Нейт не призывал их к взлому и проникновению, но… здесь их не должно было быть. Они были сложными. Оба. Нейту не нужны были сложности. Причина, по которой он вообще приехал в Орегон, заключалась в том, чтобы не думать о сложностях.

Мучали ли его вопросы?

Конечно.

Да они разгромили его разум. Он всегда был любознательным. Всегда. Ещё с самого детства. Нейт хотел знать всё, даже то, чего не должен был. Мать называла его любопытным. Однажды она застукала его, когда он пытался подслушать разговор между ней и отцом, и сказала, что ему не нужно лезть не в своё дело. Что в один прекрасный день это навлечёт на него неприятности.

Она была права, конечно.

Сейчас Нейт был здесь из-за этого.

Он докапывался, когда не следовало.

Существовали этические принципы, когда дело касалось журналистики. Особенно в газете с такой легендарной историей, как у «Пост».

Эти двое должны уйти.

Так что какая разница, если маленькой девочке придётся купаться в холодном озере.

В мире жили люди, у которых вообще не было воды, чтобы помыться.

И чем меньше Нейт знал, тем меньше шансов, что его вызовут для дачи показаний против… чего бы то ни было.

Но, чёрт возьми, они оба его интриговали.

Он застонал.

Нет.

Ни в коем случае.

Он не задаст ни единого вопроса.

И это окончательное решение.

Алекс был в душе, когда Нейт спросил:

— Почему тебя зовут Артемида Дарт Вейдер?

Арт сидела на диване в неудобной позе, скрючившись так низко, насколько могла, её ноги в носках свисали над полом, но не дотягивались до него. В руках она держала очередной роман Луиса Ламура. «Высокий незнакомец». Нед Бэннон сражается со своим сводным братом за контроль над Бишопс-Вэлли. Плохой парень умирает, и старина Нед получает девушку.

— Повторишь ещё разок, напарник? — протянула Арт, не поднимая глаз. На ней были солнцезащитные очки. Нейт задавался вопросом, откуда она их взяла. Были ли они украдены.

— Артемида Дарт Вейдер.

Девочка слегка опустила книгу в мягкой обложке.

— Это моё имя, не трепли его понапрасну. — Она тихонько захихикала. — Теперь я понимаю, почему это смешно. Интересно. Мне нравится.

— Почему ты…

— Разве мы это уже не выяснили?

Нейт окинул взглядом коридор, прислушиваясь к шуму душа. После того, как он вышел, настала очередь Арт. Она помылась быстро, намного быстрее, чем он ожидал от кого-то вроде неё. Она вышла всего через десять минут, с искусно обёрнутым вокруг головы полотенцем, в джинсах, казавшимися ей немного великоватыми, фиолетовых носках и футболке с эмблемой «Чикаго Буллз»[1], которая свисала с одного её плеча.

Алекс, в свою очередь, казалось мучился от противоречивых чувств при мысли о том, чтобы оставить девочку наедине с Нейтом. Арт сказала ему перестать глупить. Он без слов рыкнул на неё, прежде чем пристально таращился на Нейта по крайней мере целую минуту.

Угроза была предельно ясна. Слова не требовались.

Нейт не собирался ни о чём спрашивать. Он не собирался.

Он не очень удивился тому, что как только включился душ, его рот открылся.

— Ты так и не ответила, — произнёс он.

— Ответила, — парировала Арт, перелистывая страницу. — Я же говорила тебе, что мне оно нравится. А ты сказал, что ты Натаниэль Картрайт, потому что тебя так назвали родители. Но ты не очень любишь своих родителей.

Нейт моргнул.

— Какого чёрта ты несёшь?

— Они мертвы, так?

— Откуда ты…

— Это то, что ты сказал Мачо Мену. Но ты не выглядел очень грустным, когда об этом говорил. Ты был сердит, я думаю. Или что-то в этом роде.

Дерьмо. Она была права. И эти двое всё подслушали.

— Не в этом суть. Это не имеет значения.

— О. Хорошо. Просто, если они тебе не очень нравятся, и это они дали тебе имя, почему ты не выбрал какое-то другое?

Нейт чувствовал себя беспомощным. Всё шло не так, как планировалось.

— Это не так работает.

Девочка поднимала свои солнцезащитные очки до тех пор, пока они не улеглись на полотенце на её голове.

— Кто так сказал?

Он не знал, что на это ответить.

— Так говорят все.

— Не Алекс.

— Что?

— Алекс сказал, что я могу быть кем пожелаю. Что никто и никогда не сможет указывать мне, что делать, если я этого сама не захочу. Что я могу выбрать своё собственное