Разрушенная для дракона - Кристина Юрьевна Юраш

здесь написано. Единственное, что я увидела, так это серебристый потертый глаз, нарисованный в лучах света.

Только я решила перевернуть страницу, как вдруг дверь открылась. Принц влетел в комнату с каким-то маленьким флаконом.

Увидев меня с книгой в руке, он замер на пороге. А потом шумно вздохнул. Я увидела, как он сжал челюсть так, что это стало заметно по напряжению на его лице. Я тут же опомнилась и положила книгу в кресло.

— Быстро пей! — произнес он, а я опешила, когда меня толкнули в мое кресло, а под нос ткнули флаконом. — Я кому сказал!

Я испуганно разжала зубы, чувствуя, как по ним ударяет стекляшка. На вкус это было ужасным. Терпким, обволакивающим и горьким.

Я сделала глоток и тут же прижала руку ко рту, пытаясь отдышаться. Ну и гадость!

— Что это? — спросила я, видя, как принц тяжело дышит и смотрит на мое лицо внимательным взглядом.

— Противоядие, — произнес он, присев напротив моего кресла. — Тошнит? Голова кружится? Слабость? Резь в животе?

— Нет, — прошептала я, пытаясь отдышаться. — Рези нет.

— Успел, — выдохнул принц, глядя на еду, а потом на меня.

Противоядие? Зачем? Неужели меня пытались отравить?

Не произнося ни слова, принц взял поднос с едой и вышел из комнаты. Я пока не понимала, в чем дело?

Его не было минут тридцать. Я ждала. Меня интересовала книга. Я снова подошла к ней и только собралась взять ее в руки, как послышались шаги.

Принц вошел, скрипнув дверью, неся поднос с новой едой. Десерт уже кто-то пробовал. Я видела след ложки.

После случившегося есть мне пока не хотелось. Но вот передо мной он. Кремовый десерт с ягодами, посыпанный сахарной пудрой, будто первый снег.

Такой… хрупкий, такой нежный и соблазнительный. Я сто лет уже таких не ела.

Я вздохнула и решила попробовать съесть хотя бы ложечку. Осторожно я поднесла ее ко рту, а внутри появился комок тошноты. Словно сам мой организм протестовал против возможности занести ложку в рот.

Пока боролась с собой, уговаривая съесть хоть немного, я не сразу заметила, как внимательно следит за мной принц. Я сунула ложку в рот, а потом попыталась проглотить. Но проглотить не получалось. Словно поперек горла встал ком.

— Ты почему не ешь? — хриплым голосом спросил он. — Опять что-то не так?

Да. Не так. Что-то внутри меня протестует от одной мысли о еде. Словно… словно организм теперь сам отвергает ее. И эта мысль меня поразила.

“Да можно уже, — уговаривала я саму себя, глядя на то, как тает на ложечке десерт. — Чего ты! В самом деле!”.

“Нет!”, — дернулся во рту комок тошноты, не давая мне проглотить десерт.

— Эм… Все так, — растерянно произнесла я, пытаясь понять, что со мной происходит. — Просто… просто… Я перенервничала… Да…

Мои слова немного успокоили принца, но я видела, как он смотрит в книгу, изредка бросая взгляд на меня.

Я боролась с собой. “Я достойна поесть! Я должна поесть! В этом нет ничего страшного!”, — уговаривала я себя, пробуя капельку десерта на язык.

Но ком снова дернулся, словно протестовал против любой еды. Даже самой малости.

— Ты думаешь, я отравил еду? — вдруг спросил принц, и в голосе — лёд, под которым кипит пламя. Его глаза сверкнули. Вопрос прозвучал довольно неожиданно.

— Нет! — вырвалось у меня. — Нет, это… Я уверена, что вы… вы этого не делали…

Принц встал, подошёл, взял ложку из моих пальцев и… сам положил десерт себе в рот.

— Видишь? Жив. — произнес он, внимательно глядя на меня.

Я кисло улыбнулась и кивнула, пытаясь съесть хоть ложку, но тело задергалось, и я решила пока не рисковать.

— Я попозже поем, — сдалась я, понимая, что проиграла эту битву с собой. Нет, ведь главное, я же хочу есть! Хочу! Но при этом любая еда вызывает у меня тошноту!

Это что? Психосоматика? Что вообще происходит?

Я видела, как он вернулся в кресло, глядя в книгу, а потом на меня.

— Я тут кое-что выяснил касаемо твоего дара. Но тебе это не понравится…

Глава 41. Принц

Принц

Она ела, как голодный призрак — тихо, быстро, с отчаянием, будто последнюю трапезу перед казнью.

А потом — замерла.

Прижала ладонь ко рту, как будто пыталась удержать внутри не тошноту, а саму жизнь. У неё даже веки дрогнули.

Моё сердце сжалось, как кулак перед ударом.

Дракон внутри дёрнулся: «Что не так?». Я и сам почувствовал, как сжимаю ручку кресла до хруста.

«Отравлена!» — пронеслось в голове.

Слово не пронеслось — оно врезалось в череп, будто кинжалом.

Я вскочил из кресла, не помня, как бросил книгу, не видя пола под ногами. Башня Лирриана показалась мне не прибежищем мудреца, а мусорной кучей, где кто-то когда-то бросил флакон с противоядием и забыл.

— Самое сильное противоядие! — потребовал я, видя, как старый Лирриан даже подскочил от неожиданности.

— Сейчас… сейчас, — засуетился старик, шаря по полкам. Я мысленно торопил его. Его руки перебирали флаконы. Дракон рычал: «Да быстр-р-рее! А вдруг она умр-р-рёт!».

— Не сейчас. Сейчас — это то, что ты уже держишь в руках, — процедил я, выхватывая флакон прямо из его дрожащих пальцев. — Спасибо, что не спросил, зачем.

Я больше не слушал его. Времени было мало. Я сжимал флакон и бежал в свои покои. Только бы успеть. Только бы не слишком поздно!

Она всё ещё сидела. В руках — моя книга. Она держала ее мокрыми руками.

Невозможно описать, как это жжёт — не ярость, нет. Это что-то ниже. Глубже. Как будто ты увидел, как кто-то вытер ноги об алтарь. Но сейчас — сейчас — мне было плевать на святотатство.

— Пей, — сказал я, не просил. Толкнул её в кресло, не грубо — я уже не мог позволить себе грубости с ней, даже спасая.

Она сделала глоток. Поморщилась — как от горечи, а не смерти.

Я замер.

Ждал.

Следил за каждым её вдохом, будто дыхание — нить, на которой держится мой мир.

— Рези нет… — прошептала она.

Жива.

Остаток ярости, что не вышел в крике, вылился