Попаданки. Розарий для феодалок. - Людмила Вовченко

буду слушать, будто я обязана объясняться за то, что делаю свой двор чище. Мужчина хотел что-то сказать, но в этот момент у калитки появился Гийом. Он вошёл спокойно, но присутствие его было как холодная вода по голове. Люди притихли. В этом времени любой человек с оружием и с уверенной осанкой был аргументом сильнее слов. — Что здесь? — спросил Гийом. — Люди интересуются, — ответила Наташа без эмоций. Гийом посмотрел на толпу. — Интерес — это хорошо, — сказал он. — Но если кто-то пришёл сюда давить — он уйдёт сейчас. И не вернётся. Краснолицый мужчина сглотнул. — Мы не давим, месье, — пробормотал он. — Тогда уходите, — спокойно сказал Гийом. — И приходите с лопатой, если хотите учиться. Толпа начала расходиться, бурча, но уже без наглости. Шура тихо сказала Наташе: — Ну вот. Пахнет первым серьёзным конфликтом. — Он уже начался, — ответила Наташа. — Просто мы пока держим его в рамках. Когда люди ушли, Наташа повернулась к Гийому. — Спасибо. — Я не за спасибо, — ответил он. Она посмотрела на него внимательнее. — Тогда за что? Он задержал взгляд. — За порядок, — сказал он. — Я хочу видеть на этой земле порядок. Шура, стоявшая рядом, демонстративно зевнула. — Ой, как красиво сказано. Почти как признание. Гийом бросил на неё короткий взгляд — без раздражения, но с тем самым военным терпением, которым обычно смотрят на шумных союзников. — Мадам, вы всегда так говорите? — спросил он. — Только когда скучно, — улыбнулась Шура. — А мне скучно редко. Наташа почувствовала, как напряжение спадает. С Гийомом было спокойно — не потому что он «идеальный», а потому что его поведение предсказуемо: если сказал — сделает. Но этот день приготовил ещё одно. Этьен пришёл ближе к вечеру — не один, а с человеком в ремесленной одежде, с сумкой инструментов. Мастер. И вместе с ним — небольшая корзина, накрытая тканью. — Я привёл вам того, кто умеет делать пробки и крышки, — сказал Этьен. — И… кое-что ещё. Он поднял ткань. Внутри лежали маленькие кусочки белого вещества — ровные, аккуратные, как мыло. Наташа замерла. — Это…? — Да, — улыбнулся Этьен. — Мыло. Не самое лучшее, но приличное. Я подумал, что вы оцените. Шура присвистнула. — Господи… Наташ, он реально ухаживает. Этьен посмотрел на Шуру почти ласково. — Я инвестирую в чистоту. Чистота — это здоровье. Здоровье — это прибыль. — Ага, — кивнула Шура. — Я поняла. Любовь у вас тоже через бухгалтерию. Наташа взяла кусочек мыла, понюхала. Запах был простой — жир, щёлочь, чуть травы. Но в этом времени это был почти роскошный аромат. — Спасибо, — сказала она Этьену. — Это полезно. Он чуть наклонил голову. — Я рад быть полезным. Гийом стоял в стороне и наблюдал. Наташа чувствовала его взгляд — не злой, но внимательный. И внутри мелькнуло понимание: они оба — разные, но оба уже считают себя частью этой истории. И вопрос лишь в том, кто будет рядом не только в переговорной тишине, но и в грязи, холоде и страхе. Поздно вечером, когда мастер ушёл, люди разошлись, а двор снова стал их, Наташа сидела у огня и смотрела на кусочек мыла, как на символ. Шура подсела рядом и тихо сказала: — Наташ… мы уже не просто «попали». Мы уже строим. Наташа кивнула. — Да. И теперь нас будут проверять серьёзно. — А мужчины? — прищурилась Шура. — Они тоже будут проверять? Наташа усмехнулась — устало, но тепло. — Они уже начали. И в огне, который трещал в очаге, было что-то очень честное: это время не давало расслабиться, но и не позволяло врать себе.

Глава 11.2

Ночь после прихода Этьена выдалась тревожной — не из-за угрозы, а из-за осознания. Наташа долго не могла уснуть. Дом поскрипывал, будто старик, которому неудобно на новом месте. Где-то под крышей шуршали мыши, во дворе тихо переговаривались часовые, поставленные Гийомом. Этот звук — шаги, паузы, снова шаги — неожиданно успокаивал. Ритм. Порядок. Признак того, что за стенами не пустота. Она лежала, закинув руку за голову, и думала о мыле. Глупо, да? В другом времени — ерунда, расходник, копейки. Здесь — маркер цивилизации. Мыло означало, что можно снизить болезни. Что можно мыть руки перед едой. Что можно приучить людей к простым действиям, которые через год станут привычкой, а через десять — нормой. И если подумать… розы, вода, дренаж, стекло, мыло — всё это не «женские мелочи». Это фундамент. Рядом тихо сопела Шура. Наташа повернула голову, посмотрела на неё — на расслабленное лицо, на выбившуюся прядь волос. В прошлой жизни они бы сейчас лежали каждая в своей квартире, максимум переписывались бы в мессенджере. А здесь… здесь они делили дом, страхи и будущее. Вот так и рождаются союзы, — подумала Наташа. — Не из великих слов. Из общей усталости и общей ответственности. Утром она проснулась раньше обычного — от того, что кто-то осторожно постучал в дверь. Не громко, не нагло. С уважением. Она накинула плащ и вышла. Во дворе стоял Гийом. Один. Без оружия на виду, но Наташа знала — оно при нём. Он выглядел уставшим, но собранным, как человек, который не спал не потому, что не мог, а потому, что следил. — Что-то случилось? — спросила она. — Нет, — ответил он. — Но случится, если мы не поговорим. Это было сказано без угрозы. Скорее — как констатация. Наташа кивнула и жестом пригласила его пройти к скамье у стены дома. Сели. Между ними было расстояние — не интимное, не официальное. Рабочее. — Вас начали обсуждать, — сказал Гийом прямо. — Не здесь. Дальше. Говорят, что вы слишком быстро поднимаетесь. — Это плохо? — спокойно спросила Наташа. — Это опасно, — ответил он. — Быстро поднимаются либо те, за кем сила… либо те, кого хотят сбить. Она вздохнула. — Я не могу идти медленно. У нас нет времени. Гийом посмотрел на неё внимательно, долго. — Именно поэтому я здесь, — сказал он наконец. — Я не хочу, чтобы вас сбили. Эти слова были простыми. И от этого — тяжёлыми. — И что вы предлагаете? — спросила Наташа. — Формализовать присутствие, — ответил он. — Не «две женщины с идеями». А хозяйки земли, под