Дэви Дэви - Дети надежды

Яромир сел рядом с ним и тоже закурил. Некоторое время оба молчали.

— Ты вызов, как положено, сделал? — заговорил, наконец, Яромир. — Начальству доложил?

— Угу.

— Значит, не откажешься?

— Нет, — Бешеный даже не смотрел на него.

Яромир первый не выдержал, взорвался.

— Да что за фигня происходит?! На кой хер тебе это надо, Бешеный?!

Тито будто очнулся, резко повернулся к нему, тоже заорал.

— Блядь, Волк! Я же не спрашиваю, какого хуя тебе втемяшилось в башку непременно офицером стать?! Зачем ты все десять лет жилы рвал, чтобы этого добиться?! А у меня, представь, та же цель! И свои резоны имеются. Если ждешь, что я вот так просто откажусь…

Да, глупо было ждать, что откажется. Бешеный борется до конца. Только зачем же…

— Зачем насмерть?..

Тито орать перестал, застыл опять, голос снова стал спокойным и равнодушным. Будто он этим равнодушным тоном отгородиться пытался от страшного слова «насмерть».

— А как же ещё, Волк? У меня нет другого выхода. По итогам обучения, ты — лучший командир, по всем статьям лучший… Я могу только через победу в поединке занять твое место. А что насмерть… Скажи честно, Волк, если б ты обычный поединок проиграл, ты б смирился, а? Стал бы мне потом подчиняться?

Яромир прислушался к себе.

— Нет, — ответил он. Тито просил честно…

— Ну, вот, — Бешеный был, как будто, уверен именно в таком ответе. — И мне жизни не будет, если ты меня на лопатки уложишь. Не из таких мы, Волк… Не умеем проигрывать.

Яромир подумал вдруг, что впервые за десять лет у них с Бешеным возможность выпала поговорить по-человечески. Только говорить больше не о чем.

— Ясно, — сказал Яромир. Поднялся, отбросил сигарету. Прежде, чем уйти, оглянулся, посмотрел в черные провалы.

— Это моя мечта, Волк, — Бешеный словно бы извинялся. Смешно. — Это моя мечта, и ради неё я на все пойду…

— До завтра, — больше Яромир не оглядывался.

… - Что решил, Шоно? — спросил его Батя. — Ты можешь отказаться от вызова, ты ничего не теряешь.

Как же, не теряет! Авторитет командира должен быть непререкаем, доверять ему должны так… так, как и себе не доверяют… А если он сейчас вызов Бешеного не примет — хрен потом отмоешься от подозрений в трусости! Да и вообще… «Слабак!» — скажут, — «Кишка тонка!» Словом, нет у него выбора, кроме как принять этот чертов вызов.

— Значит, завтра в восемь. На плацу, — буднично проинформировал Батя, услышав его ответ. Утвердительный ответ.

Яромир козырнул.

— Разрешите идти?

— Постой-ка, Шоно, — Батя смотрел на него изучающе. — Вас ведь после выпуска на Зоэ отправят. Так что… сам понимаешь…

Яромир понимал. Он знал уже, они все уже знали… Первое задание, которое выполняют новички на Зоэ, — казнь пленных. Через месяц они будут на Зоэ… через месяц все станут убийцами.

«Когда из чужой глотки свежей крови напьется…» Яромир был к этому готов. Но одно дело — полудикие бородатые повстанцы, неграмотные, с разными варварскими обычаями, вроде как и не люди совсем… А Бешеный — это ведь… это…

… Яромир не мог заснуть. Знал, да, что нужно спать, силы завтра — ох, как понадобятся, а не шел сон, и трясло его всего, будто от холода, только холод этот не снаружи был, а внутрь проник и там всё вымораживал.

Мысль о том, что он должен убить Тито Летича, никак не помещалась в сознании, расползалась большим темным пятном, жирным, вязким. Он всё хотел увидеть Бешеного, которого терпеть не мог все десять лет, стычки их постоянные, гнусную издевательскую ухмылочку… А видел Тито, его черные глаза — смеющиеся, яростные, удивленные, его сломанную переносицу — а ему даже идет, его тело… словно чувствовал под рукой — мокрое, упругое… Твою мать, да что за фигня!

А утром, едва взглянув на Бешеного, Яромир понял, что тот тоже не спал всю ночь…

… На плацу красным отчертили большой круг.

Толпа вокруг, гул голосов, возбужденный блеск в глазах… Года четыре назад, помнится, он и сам в такой толпе стоял, и его глазенки тоже поблескивали — как же, зрелище! Тогда двое старших ребят тоже что-то серьезно не поделили. Настолько серьезно, что вышел из круга на своих двоих только один, а второй — остался лежать с перерезанной глоткой. Яромир тогда поставил, как выяснилось — на победителя, выиграл пару пачек сигарет и несколько порций вполне сносного пойла… Поединок тоже был интересным, хоть и коротким. Всегда ведь интересно, если только не ты сам в этом кругу…

Их обыскали — проверили, нет ли какого скрытого оружия или защитных приспособлений. Убедились, что все чисто, и только после этого выдали ножи…

На тот, давний, чужой поединок они всем отделением ходили смотреть. Малыша только не было, его тянули с собой, но он бросил что-то вроде: «Вот отправимся на войну, там и насмотрюсь!» И не пошел. А сейчас тут, стоит вместе со всеми ребятами из Яромирова отделения. Только остальные подбадривают всячески своего командира, давай, мол, разделай этого побыстрее, а Малыш молчит. И смотрит так, словно это ему сейчас в круг выходить. Чудной он…

Они вступили в круг, и один из преподавателей, назначенный следить за ходом поединка, дал отмашку:

— Начинайте!

Несколько… минут? Секунд?.. ничего не происходило. Они просто стояли друг напротив друга, смотрели ошалело — на толпу, на серые тучи… вот-вот опять дождь заморосит, на булыжник плаца, на ножи в своих руках… Только друг другу в глаза старались не смотреть…

Бешеный первым бросился. Простейшая связка из двух ударов, прямым хватом… Яромир уклонился автоматически, и так же автоматически контратаковал… Тренировочных боев позади столько было, что тело само реагировало, мгновенно… Никто никого не задел, но начало было положено.

И всё пошло, как на тренировке. Ну, почти… Тот же азарт появился. И взгляд — глаза в глаза, чтобы увидеть начало очередной атаки. Как на обычной тренировке… Выпады, контратаки, колющие и режущие удары ножом, отвлекающие удары руками и ногами…

Дождь, всё-таки, пошел — противная такая морось. И… то ли из-за дождя Яромир зазевался… Короче, не успел он правую ногу убрать, и атаковавший Тито, в очередной раз сменив хват ножа, полоснул его снизу вверх по внутренней стороне бедра.

Сперва даже и не больно было. Яромир мельком глянул вниз — плохая рана, глубокая, с такой ему не долго прыгать осталось, и штаны как быстро от крови намокают…

И снова — вспышкой в памяти — тот давний, чужой поединок. Разрезанное горло, лужа натекшей крови, в черный пластиковый мешок засовывают остывший уже кусок мяса, некогда бывший человеком…

Это мгновенное воспоминание изменило все.