Об огне и заблуждениях - Кортни Уимс
Голос Коула становится задумчивым: — Не представляю, каково это — месяцами ходить в одном и том же. Наверное, не слишком удобно.
Мои глаза округляются от шока. — Что? Ты сказал «месяцами»?
— Да. Пожар был почти три месяца назад.
Во рту пересыхает, разум лихорадочно ищет доказательства. Я пытаюсь восстановить в памяти дни, события… и ничего. Я помню факты, но не дни. Или недели.
Или месяцы.
Я думала, холод можно списать на то, как далеко на север мы зашли. А не на то, что сейчас конец осени. То, как Дэйша оттягивает мои плечи… насколько она выросла. Теперь всё сходится. Ужас от осознания того, насколько я не в своем уме, вползает в душу.
Но нежное касание Коула заземляет меня. — Что случилось?
— Ничего, я в норме, — сглатываю я.
— Я знаю, что ты не в норме, когда говоришь «я в норме». — Он сжимает мою ладонь. — Если ты пока не хочешь об этом говорить, всё хорошо. Я рядом, когда будешь готова. А пока давай обустроим тебя и найдем чистую одежду. Можем постирать твои вещи, если хочешь оставить их. По рукам?
— По рукам, — пищу я.
Мы с Коулом и Дэйшей направляемся к западной палатке-складу, которую теперь приспобили под моё жилье.
Стоит нам войти, как меня обдает сырым запахом прели и земли. Мелкие дырочки в потолке пропускают лучи золотистого света, в которых танцуют вихри пыли.
— Ты заслуживаешь гораздо большего, — выдыхает Коул, закрыв дверь.
Дэйша высовывает голову из капюшона, и я чешу её под подбородком за то, что она так хорошо вела себя и сидела тихо. Осматриваюсь. Эта палатка, должно быть, раза в три больше тех, где живут солдаты. Наверное, логично, учитывая, что здесь хранили припасы. Остатки этих припасов всё еще сложены рядами в деревянных ящиках вдоль одной из стен. Толстые деревянные столбы поддерживают покатую крышу; Коул прислоняется спиной к массивной деревянной двери, скрестив руки на груди.
Я бросаю на него взгляд через плечо. — Здесь безопасно?
Он пожимает плечами. — Наверное, сейчас это самое безопасное место для тебя.
Колеблясь, я вынимаю Дэйшу из капюшона и спускаю на землю. Она обнюхивает комнату, изучая каждый угол. В конце концов запрыгивает на кровать, пробирается под простыни и затихает, снова проваливаясь в сон.
Я поворачиваю к Коулу. — Нам нельзя оставаться здесь надолго. Что ты предлагаешь?
Он едва не вздрагивает при слове «предлагаешь». Должно быть, наше прошлое давит на него гораздо сильнее, чем я могла вообразить.
Янтарный блеск его глаз туманится от боли и сожаления, прежде чем затухнуть, и он отвечает механически: — У меня нет готового решения. Мне нужно пара дней, чтобы придумать план. Может, даже раздобыть карту…
Я подхожу к нему вплотную. Рукава его кремовой рубашки закатаны, обнажая жгуты мышц на предплечьях. С каждым моим шагом его пальцы начинают мелко дрожать.
Я останавливаюсь в шаге от него. Но дрожь не прекращается. Поколебавшись, я беру его за руку и сжимаю её в своей, унимая его бьющиеся пальцы.
— Коул… — шепчу я. — Мне очень жаль за тот день в лесу.
Он качает головой, кусая губу и глядя вниз на наши переплетенные пальцы. — Тебе не за что извиняться. Ты пыталась спасти мать. Это мне жаль, что я не пошел с тобой. Я должен был…
— Ты делал то, что было лучше для твоей семьи. — Я печально улыбаюсь.
— Но ты тоже была моей семьей. Я хотел жизни с тобой, — его голос падает, он ловит мой взгляд.
Была. Хотел. Всё — в прошлом. Моё лицо поникает, он высвобождает руку. Пошарив под рубашкой, он достает что-то металлическое. Свет дробится, отражаясь от граней.
Ожерелье с кольцом его матери.
Он расстегивает цепочку на шее и держит её на ладони. — Я носил его каждый день после твоего ухода.
Он тяжело сглатывает. — Кэт, я…
Я вжимаюсь в него, прерывая его поцелуем.
Я тоже тебя люблю. Ему не нужно произносить это вслух, чтобы я это узнала или почувствовала.
Он вздыхает мне в губы, отдаваясь моим объятиям.
Я цепляюсь за него. Отчаянно, как утопающий, жаждущий глотка воздуха. Хватаюсь, растворяюсь, держу. Его ладони ложатся мне на лицо, он отвечает на поцелуй. Я прижимаюсь к нему, заставляя отступить на пару шагов. Его спина с глухим стуком ударяется о дверь, и на пол с коротким звяканьем что-то падает. Он отстраняется и приседает, чтобы поднять оброненное кольцо.
Он стоит передо мной на коленях, глядя снизу вверх. Кольцо его матери в его руке.
Вот оно. Этот самый момент.
Снаружи что-то шуршит, и он судорожно вскакивает на ноги, запихивая кольцо в карман. Его грудь тяжело вздымается, глаза расширяются.
Кадык дергается, когда он сглатывает. — Мы должны быть осторожны. Очень осторожны, Кэт. Они не должны узнать, что ты не моя сестра. На кону слишком многое. Нам столько всего нужно продумать — это… это не значит, что я не хочу… — Он спотыкается на словах, опираясь на деревянный столб и пятясь от меня.
Не могу понять, то ли он напуган, то ли борется с собой, чтобы не сорвать с меня одежду прямо сейчас.
— Хорошо, — выдыхаю я, едва касаясь его руки с улыбкой. Будто успокаиваю дикого зверя. — Всё хорошо.
Напряжение в нем спадает.
С печальной улыбкой он смотрит на наши руки, сплетенные вместе. — Последние месяцы я беспокоился о других: о моей семье, о моем отряде, о городах. Но с сегодняшнего утра я думаю только об одном человеке. О тебе. Я беспокоюсь о тебе. Потому что, если с тобой что-то случится… я этого не переживу. — Он вскидывает на меня взгляд. — Не в этот раз.
Я кладу другую ладонь ему на щеку. — Ничего со мной не случится, Коул.
Это всё, что я нахожусь ответить.
Даже если я не могу этого обещать.
Глава 14. ГОЛУБОЙ ОГОНЬ
Позже Коул приносит ужин и несколько комплектов новой одежды. Я не могу сдержать смешок: он отворачивается, пока я переодеваюсь. Будто никогда не видел меня голой. Какое благородство для человека, в чьем зверском нутре я уверена — стоит ему лишь отпустить свои невероятно тугие вожжи.
Должно быть, он всерьез намерен «быть осторожным», раз не позволяет себе даже взгляда.
Возможно, в глубине души он знает — как и я, — что у него не так много самообладания, как хотелось бы. И одного простого взгляда хватит, чтобы разрушить все границы, которые он пытается
