Змейка и крылья ночи - Карисса Бродбент

он снова повернулся ко мне, оглядел с ног до головы и жестом указал на выход:

– После вас.

Идти за мной я бы не позволила ему ни при каких обстоятельствах – особенно когда у меня так кровоточила рана на ноге. Могу представить себе, как я для него пахла.

– После вас, – елейно произнесла я.

Он пожал плечами, прошел вперед, а я, хромая, двинулась следом. Сильно дрожала нога.

Первое испытание закончилось без торжеств. Мы расползлись по нашим углам в безмолвных объятиях Лунного дворца. Я сразу направилась в оранжерею, отчаянно торопясь спрятаться, пока никто не учуял мою кровь и не счел меня легкой добычей. Из своего укрытия я слушала эхо голосов возвращающихся соперников.

Одно испытание пройдено. Осталось четыре.

Мне бы почувствовать облегчение. Но, скорчившись среди листвы и пытаясь – безуспешно – остановить кровь, я смогла только побороть нарастающий страх.

Нет, облегчение – это для тех, кто в безопасности. А пока я сидела и все выше наваливала гору окровавленных тряпок, безопасность оставалась для меня чем-то очень и очень далеким – недостижимым.

Глава одиннадцатая

Раны оказались глубже, чем я надеялась. Та, что на бедре, продолжала кровоточить даже с тугими повязками. Наверняка стрела была заговорена, да и кто знает, что за яд в когтях у демонов. Обе раны были настолько серьезными, что зелье Винсента залечило лишь одну. После долгой дискуссии с самой собой я решила вылить его на рану в боку, которая больше грозила заражением.

Но состояние оставалось отвратительным. Надо было встретиться с Винсентом. Наверняка сегодня вечером он придет – с его заботливостью, да увидев бой на ринге, захочет убедиться, все ли со мной в порядке. Я молилась, чтобы он успел раздобыть еще лекарства, хотя понимала, что это маловероятно. Если не успел, то не знаю, что мне…

– Красивое местечко ты себе отхватила!

Я так напряглась при звуке этого голоса, что меня окатила волна боли. Схватив мечи, я поднялась и обернулась. Встать на ноги оказалось трудно. До рассвета оставалось еще несколько часов. Я была совершенно не готова драться. Но это не значит, что не собиралась попытаться.

– Как удачно! Все живые существа в этом унылом, мертвом замке – в одном месте.

Райн прошелся по оранжерее, задержавшись в центре у высохшего фонтана. Поднял глаза на безлицые статуи, посмотрел в окно, а затем наконец его взгляд упал на меня – губы его дрогнули в подобии улыбки.

– Убирайся, – прорычала я.

– Я тебе кое-что принес.

– Убирайся!

– Фу, как грубо.

Он уселся на край фонтана. Я уже представила себе, как древний камень сейчас раскрошится под его весом – Райн был громадный, как стена, настолько большой, что не казался маленьким даже в окружении проклятых демонов. Но двигался при этом с удивительной грациозностью, хорошо владея телом. Он вальяжно поднял ногу на камень, оперся о нее локтем, а вторую ногу вытянул перед собой. Поза выглядела абсолютно непринужденной – настолько расслабленной, что явно была продумана.

Райн посмотрел вверх, на усеянное звездами небо, и что-то на долю секунды изменилось в его лице. Я хорошо научилась читать выражения лиц. У вампиров они всегда были сдержанными, застывшими за много веков унылого бессмертия, а останусь ли я в живых, зависело от моей способности находить значения в каждом мелком движении. Но эта мимолетная гримаса меня потрясла – и потому, что была необычно живой, и потому, что расшифровать ее мне не удалось даже приблизительно.

Когда его взгляд вновь выцепил меня, ухмылка вернулась, и я опять увидела вампира, играющего со мной в том смысле, который был мне давно знаком.

Спектакль. Райну было крайне важно, что о нем думают другие. Это я уже знала по мелкой вспышке на пиру, которой он вынудил того несчастного дурака напасть, чтобы иметь повод первым пролить кровь.

Райн спустил ноги и наклонился вперед. Я дернулась и сделала шаг к стене.

– Что такое? – спросил он. – От меня чем-то разит, что ли?

– Я велела тебе убираться.

– Ты думаешь, я пришел сюда пообедать? По-твоему, в этом и состоит мой великий замысел?

Какой у него был замысел – не важно. Вампиры печально знамениты тем, что плохо контролируют себя, когда рядом оказывается человеческая кровь. Моя жизнь была бы намного безопаснее, если б для моей защиты хватало, чтобы Винсент грозил ужасной и болезненной смертью каждому, кто меня обидит. Преследовать меня было решением логически несообразным. Все знали, что в результате последует их казнь… а то и хуже. Но могло быть и так, что никто ничего не решал, они просто были охвачены чем-то таким, что…

Воспоминание пронзило меня сильно, как никогда, – губы на моем горле, поцелуй, переходящий в укус, укус, переходящий в резкую боль…

– Это что сейчас было?

Я резко вернулась в реальность. Матерь, наверное, начинала сказываться кровопотеря, раз мысли стали уплывать. У Райна на лице все еще играла та же скрытая ухмылка, но теперь между темными бровями залегла удивленная морщинка.

– Куда ты уходила?

Это выбило меня из колеи гораздо больше, чем я была готова признаться: то, что он заметил, как я переменилась в лице.

– Я тебе уже сказала, чтобы ты… – зло начала я.

– Что ты собираешься сделать? Заколоть меня?

Он выразительно посмотрел на мои мечи. Поддразнивал. Смеялся надо мной, потому что мы оба знали, что я не смогу. Не в таком состоянии.

– Нехорошо нога выглядит. Романтично вышло, да?

Он тронул свою все еще перебинтованную ногу.

Ну просто одуреть как романтично.

– Я тебе кое-что принес.

Он потянулся за сумкой и вытащил хрустальную голубую бутылочку, содержимое которой слегка мерцало.

Матерь! Завидев эту бутылочку, я чуть не прыгнула к ней. Как ему удалось ее найти, даже если Винсенту пришлось очень постараться раздобыть такую?

Райн поставил эликсир рядом с собой на камень и, обхватив колени, посмотрел на меня.

– Знаешь, – небрежно произнес он, – я тут слышал разговоры перед первым кругом. Ставили, кто выживет. О твое имя ноги вытирали, все были уверены, что ты умрешь первой.

Он замолчал, ожидая моей реакции, а я никак не прореагировала.

– Но я думал иначе, – продолжил он. – Я-то знал, что за тобой нужно понаблюдать. Ты не просто обычный человек. Ты – человеческая любимица великого ночерожденного короля.

Не в первый раз обо мне говорили подобным образом и наверняка не последний, но я все равно ощетинилась. Меня так измучила боль, что держать в узде свою вспыльчивость было труднее, чем обычно.

«Успокойся, Орайя. Гнев ускоряет пульс.