Святилище - Клэр Кент

Даже когда мне приходилось трахаться с мужчинами, чтобы выжить, я так себя не чувствовала.

— Все равно уже время позднее, — говорит он тем небрежным тоном, которым говорил весь день. — Мы могли бы что-нибудь съесть на ужин, если ты голодна.

— Я голодна. Ужин кажется мне хорошей идеей.

Мы разогреваем банку фасоли и едим ее с хлебом и вяленым мясом. Это не назвать особенным ужином, но фасоль горячая и консервированная в соусе чили, поэтому она более ароматная, чем наша обычная еда. Блюдо получается сытным. Я пью много воды, так как у нас есть запас.

На улице уже стемнело. Свет исходит только от дровяной печи и нескольких свечей, которые Эйдан, должно быть, нашел и зажег, пока я спала.

Мне снова нужно в туалет, так что мы проходим через это унижение еще раз. Затем я вытираю руки и лицо влажным бумажным полотенцем и мылом, которое есть у меня в рюкзаке. Я расплетаю косы и расчесываю волосы, решив пока оставить их распущенными, так как в ближайшее время не собираюсь заниматься чем-то напряженным или активным.

Эйдан сам готовится ко сну. Он даже бреется опасной бритвой без зеркала, что, на мой взгляд, является впечатляющим достижением.

На нем все еще ряса, как и на мне. Нет причин не спать в ней. К завтрашнему утру наша одежда должна полностью высохнуть. Я натягиваю запасные трусики, которые лежат у меня в рюкзаке, так что под одеянием я не совсем голая.

Затем мы готовимся ко сну.

Я откидываюсь на подушки. Натягиваю на себя одеяло.

Эйдан задувает свечи и подбрасывает в печь пару кусков древесины.

В комнате темно, только мерцает огонь. Это жутковато. Странно сюрреалистично. Как будто мы двое совсем одни в этом мире.

Несколько минут мы молчим. Все, что я слышу — это ровное дыхание Эйдана и редкий треск дров в огне.

Он, должно быть, знает, что я не сплю, потому что, наконец, спрашивает:

— Сколько тебе было лет, когда произошло Падение?

Люди раньше жили по календарным годам и измеряли свою жизнь датами. Сейчас единственная важная веха во времени — это день, когда астероид врезался в нашу планету.

Восемь лет назад. На самом деле это не так уж и давно. Но все, что было до этого, кажется отдельной жизнью. Как будто это случилось с кем-то другим.

— Мне было семнадцать. Я была старшеклассницей. Выбирала колледж.

— Бьюсь об заклад, ты была одной из популярных девушек.

Если бы в его голосе послышалась насмешка, я бы не ответила честно, но вместо этого его голос звучал почти тепло.

— У меня было много друзей. Я занималась легкой атлетикой, а остальные члены команды были моей компанией. Думаю, были и парни, которые интересовались мной, но ни на кого из них я не положила глаз, так что на самом деле я не часто встречалась.

— Нет?

— Нет. Я ходила на школьные танцы, в кино и еще куда-либо, но парни, с которыми я ходила, были скорее друзьями, чем романтическими партнерами. Парни, которые мне действительно нравились, никогда не отвечали мне взаимностью.

— Мне трудно в это поверить.

— Почему?

— Ты видела себя? Ты великолепна. Просто сногсшибательна. Даже подростки наверняка заметили бы это.

Мои щеки вспыхивают, что глупо, потому что он явно не пытается заигрывать со мной. Его комментарий прозвучал как само собой разумеющееся. Это скорее констатация факта, чем личное мнение.

— Не знаю. Думаю, сейчас я выгляжу лучше, чем тогда, но в подростковом возрасте у меня не было особой уверенности в себе. Я никогда по-настоящему не считала себя красивой. Я не возражала против своих рыжих волос, но мне не нравились мои веснушки, и я никогда не считала себя достаточно худой.

— С чего бы какому-либо мужчине хотеть, чтобы ты была стройнее?

Я издаю хриплый смешок, смущенная и слегка встревоженная. Раньше он никогда не вел себя так, будто считал меня привлекательной, но сейчас он ведет себя так, будто это само собой разумеющееся.

— Не знаю. Мне было семнадцать. А девушек моего времени с пеленок учили, что идеал — это быть стройной, как модель. В любом случае, по какой-то причине у меня никогда не было парня в старших классах. Я всегда предполагала, что он у меня появится, когда я поступлю в колледж, но потом случилось Падение, и о парнях я думала меньше всего.

— Где тогда жила твоя семья?

— В Норфолке. Мы не сразу переехали вглубь страны. Конечно, мы слышали все предупреждения, но у нас не было родственников в более безопасном месте. Нам некуда было бежать. Поэтому мы пережили первые ураганы. Пока приливная волна, наконец, не затопила наш дом. Затем мы поехали в Шарлотсвилль, где остановились в убежище.

— Ты, Дел и твои родители?

— Да. Дел на два года младше меня. Моя мама тогда была беременна незапланированным третьим ребенком, — я не знаю, зачем рассказываю все это Эйдану, но в темноте и тишине ночи личный разговор кажется естественным и необходимым.

— Так что же с ними случилось?

— Группа ополченцев напала на убежище. Мой отец пытался помочь защитить его. Он был убит. Нас отправили обратно в лагерь к остальным выжившим. Мою маму и Дел заставили работать.

Эйдан лежит на боку, опустив голову на согнутую руку. Прямо сейчас он совершенно неподвижен. Молчалив.

Я знаю, чего он ждет. И я рассказываю ему об этом.

— Я понравилась одному из лидеров группы. Так что моя работа состояла в том, чтобы трахать его.

В молчании Эйдана есть какая-то напряженность, которая беспокоит меня. Очень сильно.

— Могло быть и хуже, — продолжаю я. — Он был относительно молодым и не получал удовольствие от причинения боли. У меня была одежда, еда получше и более удобное место для сна, — я вздыхаю и добавляю более мягким голосом: — Я бы предпочла заниматься физическим трудом с Дел и моей мамой.

— Не сомневаюсь, — он делает паузу. — У тебя был секс до этого?

— Нет.

— Как долго вы там пробыли?

— Может быть, шесть месяцев? У моей мамы начались преждевременные роды, и они с ребенком умерли, — я могу сказать это, не поддаваясь эмоциям. Я давно не плакала из-за этой потери. — Затем на комплекс напала какая-то банда. В этом хаосе я нашла Дел, и некоторым из нас удалось спастись. Некоторое время мы путешествовали, а затем группа обосновалась в городе, где еще оставались кое-какие припасы и провизия. Мы прожили там пару лет.

— Сколько вас там было?

— Сначала около тридцати, но потом нас нашли другие люди, которые