Принц со шрамом (ЛП) - Макинтайер Эмили

Косяк выпадает из моего рта, его конец обжигает кожу моего живота, но я позволяю ему остаться, запрокидываю голову назад и стону от боли.

И тут, прямо перед тем, как я готов взорваться, я вспоминаю, что она выходит замуж за моего брата. Что он сможет ощутить каждый изгиб ее тела и каждое движение её языка.

Мои руки отдергиваются назад, словно кто-то ударил их током, и я смотрю на свои колени, моя эрекция злится и пульсирует, умоляя об облегчении.

Я не позволю женщине вмешиваться в мои планы. Особенно той, которая мне не принадлежит.

Она хочет власти?

Ей придется убить меня, чтобы получить её.

———

— Вы выглядите испуганным, сир.

Голос Ксандера проникает через дверь, и я вжимаюсь в стену коридора, не желая, чтобы они знали, что я здесь.

Это редкий момент. Вокруг нет охранников, и я не должен быть здесь. Но я не мог уснуть, и пока я готовился проскользнуть через туннели и отправиться бродить по лесу, я увидела Ксандера, пробирающегося по темным коридорам, и последовал за ним.

И вот мы здесь, возле личных покоев Майкла, посреди ночи.

Ксандер бросился в дверь, даже не потрудившись полностью её закрыть. Но его ошибка — моя удача.

Я прислонился к косяку, напрягая слух, чтобы услышать.

— Хотите немного снадобья для сна без сновидений? — спрашивает Ксандер.

— Нет, — насмехается Майкл. — От этой дряни у меня на несколько часов расплывается голова.

Ксандер вздыхает.

— Это опиум, сир. Если бы это помогло избавиться от кошмаров…

— Не говори со мной как с ребенком, — огрызается Майкл. — Если хочешь помочь, придумай, как поговорить с духами и сделать так, чтобы мой мертвый отец оставался мертвым, а не мучил меня.

У меня сводит живот.

Майклу снятся кошмары о нашем отце?

Воцаряется густая тишина.

Что? — шипит Майкл. — Я вижу этот жалкий взгляд в твоих глазах, Ксандер. Или скажи что-нибудь полезное, или убирайся из моей комнаты.

В его тоне слышится мерзкий подтекст, который я слышал с тех пор, как родился.

На публике Майкл обладает обаятельной, если не сказать что властной, личностью. Но именно в такие приватные моменты змея сбрасывает свою кожу и выходит на сцену.

Возможно, леди Беатро и он подходят друг другу больше, чем я думал.

У меня в груди все переворачивается от осознания этого.

— Вы…

— Да скажи уже, — огрызается Майкл.

— Вы видели его снова в то время, как бодрствовали?

Воцаряется густая тишина. Шок пронзает меня насквозь, мой рот раскрывается, пока я подслушиваю.

— Вы больше не думали о том, что я предложил? О том, чтобы поговорить с кем-нибудь?

— Я разговариваю с тобой.

— Да, но… я имею в виду кого-то более компетентного, чтобы помочь Вам с этим. Чтобы выяснить первопричину.

Еще одна долгая пауза, настолько тяжелая от напряжения, что оно проникает сквозь стены.

— Они бы назвали меня безумцем, — шепчет Майкл.

Ухмылка пробирается на мое лицо, удовлетворение бурлит в груди, когда я выпрямляюсь у стены и направляюсь к туннелям.

Мой брат не так непогрешим, как ему хотелось бы, чтобы все верили.

А народ заслуживает того, чтобы знать, когда им правит безумный король.

17. Сара Б.

Известие о предложении Майкла распространилось, и в замке кипит жизнь. Почти всё в окружении короля уже знали, зачем я здесь, но теперь их головы склоняются чуть ниже, а позвоночник вытягивается чуть прямее. Уважение, которое я ничем не заслужила, преподносится мне на серебряном блюде просто потому, что человек с «правильной» кровью в жилах попросил моей руки.

Марисоль ворвалась в дом на рассвете, распахнув занавески и разложив образцы цветов, и все время твердила о бале по случаю помолвки и о том, что мой долг — спланировать его.

Она ничего не знает о долге.

Ее светлые волосы уложены, а серые глаза пронзают меня насквозь, когда она показывает мне тридцатый оттенок фиолетового и просит сравнить его с предыдущими двадцатью девятью, как будто я следила за этим.

— Марисоль, я ненавижу фиолетовый цвет.

— Что? — она наполовину смеется. — Это цвет королевской семьи, миледи.

— Отлично. Выбирай свой любимый, и мы пойдем с ним, — я застонала, вставая со своего места на диване. — Мне нужно на воздух.

Глаза Марисоль сужены, пока она смотрит на два образца ткани в своих руках, но мои слова заставляют её посмотреть в мою сторону.

— Зачем?

Моя грудь горит от ее вопроса.

— Должна ли у меня быть какая-то причина, кроме того, что я этого хочу?

Поджав губы, она качает головой.

— У Вас очень напряженный график. Вы не всегда будете иметь возможность сбегать и делать то, что вздумается. Особенно когда станете королевой.

Укол в её тоне не остался незамеченным, и у меня защемило нервы.

— Тем больше причин воспользоваться преимуществом сейчас. Кроме того… — я снова растягиваю губы в тонкую улыбку. — Я уверена, что вы с Офелией справитесь с остальными приготовлениями к балу. Разве я ошибаюсь?

Плечи Марисоль поникли.

— Конечно, нет, миледи. С удовольствием.

— Прекрасно, — я вытягиваю шею в сторону, со звонким хрустом уходит всё моё напряжение. — Ты видела Шейну?

Марисоль отводит глаза.

— Нет.

Мой желудок скручивает. Мы находимся здесь уже несколько дней, и с тех пор, как появились мои новые фрейлины, кажется, что она полностью исчезла. Мне любопытно узнать, что она делает, но больше того, я скучаю по своей подруге.

— Думаю, пойду попробую найти ее, — я двигаюсь к двери.

— Подождите! — кричит Марисоль. — Вы не можете просто так бродить по замку в одиночку.

Напряжение сжимает мой позвоночник, и я поворачиваюсь, делая рассчитанные шаги, пока не оказываюсь перед ней. Мы встречаемся взглядами, и она вдыхает, выдерживая мой взгляд, но я не говорю ни слова.

Её пальцы сжимают образцы ткани, которые она все ещё держит в руках, и она опускает взгляд.

Я наклоняюсь ближе, мой голос тихий и резкий.

— Я не спрашивала разрешения, Марисоль. Ты не моя хранительница, и я буду делать всё, что захочу.

— Я… прошу прощения, миледи.

Гнев проходит через грудную клетку и поднимается в горло, но я отталкиваю его, позволяя неприятному воздуху застояться на долгие мгновения.

В конце концов, я отхожу, улыбаясь.

— Тогда все решено. Я пойду подышу воздухом, а ты останешься здесь и будешь планировать бал.

Я протягиваю руку, кладу её на плечо и сжимаю, мои ногти слегка впиваются в её плечо.

— Я верю, что ты проделаешь невероятную работу, представляя меня. В конце концов, не каждый день король выбирает тебя в жены, а мне нужна безупречная репутация.

Ее плечи напрягаются, и подтверждение того, что я подозревала, просачивается сквозь мои внутренности. Она завидует.

Повернувшись, я иду к двери, поворачиваю ручку и вхожу в тускло освещенный холл. Кто-то появляется передо мной, заставляя мое сердце удариться о ребра.

— О, — задыхаюсь я, поднимая руку к груди. — Тимоти. Я не ожидала, что ты здесь.

Он не отвечает, просто стоит там, его темные глаза смотрят на меня.

— Тебе всё ещё нельзя говорить? — вздохнув, я кладу руку на бедро. — Если ты всегда здесь, то кто с Его Величеством?

На этот раз он реагирует, но лишь едва заметно, поднимая брови и делая шаг ближе.

— Значит, ты теперь мой сторожевой пес, правильно понимаю? — я провожу рукой по рукаву своего платья. — Очень хорошо, пойдем-ка прогуляемся.

Я отворачиваюсь и иду вперед, слыша позади себя звук его шагов.

Проходит, наверное, пять или десять минут, прежде чем я снова пытаюсь заговорить с ним. Уверена, что заблудилась в лабиринте залов замка, но если Тимоти не хочет вмешиваться и помогать девушке, то я не буду просить его направить меня в нужную сторону.