Право любить (СИ) - Риз Лаванда

— Сколько времени, мы уже здесь, если перевести на мир живых?

— Мне легче сказать, сколько бананов ты проглотила! …Три дня, где-то так! Ты можешь не смотреть на меня?! — Его красивое тело дрожало и выгибалось в мою сторону. Это было так поразительно! Я вдруг почувствовала, что имею над ним какую-то скрытую силу.

— Ладно, но чудовище здесь не я. Я всего лишь слабая, мягкая и теплая женщина, трепещущая жертва, уже распухшая от твоих жарких поцелуев! — я издевалась, но всего лишь чуть-чуть. Уж слишком растерянный у него был вид.

— А о другом чем-то можешь?! Или ты специально? Ну, конечно же, специально! Маленькая человеческая хищница! Ты нарочно отыскала во мне это слабое место?! — Рафаил произнес это с иронией и тенью небрежности, но на заднем плане всё-таки проскакивали нотки правды. — Если ты думаешь, что я сорвусь и осушу до дна твою душу, то я раскрыл твой план раньше, чем ты сама о нем догадалась! Не смотри и не прикасайся ко мне! Я не дам тебе перехватить игру, охотник здесь я!

— Ласки тела тоже входят в твою плохую привычку, раз это так сводит тебя с ума?

— Софи! Замолчи! — выдавил Рафаил, не открывая глаз. — Я не хочу причинить тебе боль. Я могу потерять контроль не только так, ведь я могу взмахнуть рукой ненароком, и ты полетишь на эти острые камни или вспыхнешь огнем, или упадешь замертво. А я этого не хочу. Так что сделай милость, ты это умеешь, спроси меня, о чем хочешь!

— Хорошо, давай поговорим. Ответь мне, Рафаил, был ли ты в числе тех демонов, которые подвергали пыткам всю колонию, заставляя их поедать трупы совершивших самоубийство, и тогда, когда они покарали влюбленных, заставив парня съесть сердце любимой девушки? — я снова вздрогнула, лишь на миг, представив себе это. Что-то внутри меня не хотело, чтобы Рафаил был среди той темной своры. Мысленно я повторяла одно и тоже, в то же время, готовясь услышать худшее, «только скажи правду!». Зачем я снова тешу себя надеждой? Такое глупое женское сердце, верит обманчивым глазам. Где моя интуиция, неужели в аду она не работает?! Он ведь чудовище, он не то, что я вижу, …но меня, похоже, это не волнует.

— Что? Какое ещё поедание? — демон ради этого даже решился взглянуть на меня, — Какая тебе вообще разница?!

— Большая, просто Брайан рассказывал …

Он вскочил, как ужаленный, молниеносно изменившись в лице. Ярая злость изменила его глаза, лишая даже приближенного сходства с человеческими. Сначала я подумала, что его взбесил вопрос и такая его реакция связана с его причастностью, что он воскресил в памяти те события, но, когда он выплюнул следующую фразу, я растерялась.

— Очень удачная мысль, вспомнить беднягу Брайана! — тут он совершенно непредсказуемо выскочил из пещеры, и через минуту до меня донесся всплеск воды.

— Странно, — пожимая плечами, прошептала я сама себе. — Хотя разве в этом окружающем бредовом кошмаре можно найти логику?

— Ваша логика меня совершенно не волнует!!! — он возник на входе, по его телу, с мокрых волос, струйками стекала вода. И вид у него был всё ещё угрожающий. — Люди такие хилые и слабые, потому что идут на поводу у своих эмоций! Имей в виду, Софи, это тебе на будущее, одно маленькое, но логичное предупреждение — я никогда и ничего ни с кем не делю!!! Если этот Брайан посмеет прикоснуться к тому, что принадлежит мне, если его мысли пойдут дальше — съеденное сердце покажется тебе добрым мультфильмом, по сравнению с моей расплатой! — прорычал он.

— Что?!! — теперь настала моя очередь гневно возмутиться, как всегда в такие моменты, недооценивая степень реальной опасности. — Это что за новые правила?! Что значит, ни с кем не делю? Это обо мне? Ты сравниваешь меня с пудингом? Что это за скотское отношение? Ты можешь меня убить, но я останусь неделимой и верной себе! — я пыталась изобразить его ярость, но мои голосовые связки взмолились. — А я, да будет тебе известно, демон, делю с ними сырость, холод, голод, грязь и эту проклятую безысходность. Брайан, он …замечательный! Я — жертва, объект твоей охоты, а не жена и в верности клясться ни за что не собираюсь! Ты пьешь мою душу, вот и пей, раз это плата за жизнь Кристин, а моё тело пока принадлежит мне, и если я захочу, я обниму или возьму за руку кого захочу!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Тогда я убью тебя прямо сейчас!!! — вокруг него сгустился мрак, огонь сник, оставив лишь тлеющие угли в костре. Из груди Рафаила вырывалось шумное свистящее от злобы дыхание. Я ощутила холод и пробирающую дрожь. Пусть убьёт. Конец, как ни крути, неизбежно один. Вот только уточню, что хотела узнать:

— Так ты был там или нет?! Если я всё равно умру, какой смысл лгать?

— Нет, не был! Там были одни лишь демоницы!!! — рявкнул он, прямо у меня над ухом.

— Уф, ну, вот мне и полегчало. Давай не медли, Рафаил, убей меня, наконец! — я вздохнула, распрямила плечи, перед этим нависающим надо мной существом с горящими красными глазами, и зажмурилась. Его рука легла мне на шею, я замерла, но он, вдруг, совершенно спокойно прошептал:

— Почему ты пытаешься найти во мне что-то хорошее? Софи, почему это важно для тебя?

«Врасплох» очень удачное сопоставление. Он застал меня врасплох.

— Потому что …я догадываюсь, что ты …не такой, как все темные демоны, ты … особенный. Моё сердце отказывается тебя бояться, — пролепетал мой тихий голос, и его пальцы на моём горле разомкнулись. Его рука медленно скользнула вниз, обведя контур груди, раздался вздох, и кончик языка раздвинул мои губы. И вместо смерти, он подарил мне поцелуй.

— Твой замечательный Брайан должен знать, что демон обладает правом не только на душу, но и на тело, которое прилагается к ней. Пожалей этого человека, как вы люди это умеете, и не делай глупостей, Софи, потому что сердце твоё ошибается, меня нужно бояться. Меня бояться даже демоны. Эту исключительную поблажливость я проявляю только к тебе, такова моя прихоть. И не стоит будить во мне монстра. Ты моя. Оденься. Я отнесу тебя в колонию.

Очень жаль, что сегодня это не окончилось. А я ведь почти уже была готова умереть, но эта ненавистная игра продолжалась. Демон примчал к злосчастной горе, опустил меня на землю, и, не превращаясь, исчез из виду.

Снова. Эта унылая и тягостная атмосфера безрадостных жертв. Эти затравленные глаза и осунувшиеся лица. Не может быть, что я выдержу здесь столько же! Нет. Я не хочу! Рафаил, я не могу! Я мысленно застонала и вошла в пещеру, и буквально наткнулась на Брайана.

— Софи? — похоже, он сильно огорчился, увидев меня. — О, нет! Тебя так долго не было, и я уже подумал, что демон смилостивился над тобой, подарив тебе смерть.

— Дождешься от него, Рафаил слишком жадный. Привет, Брайан, — выдохнула я.

— Ох, Софи, — вздохнул он, прижавшись ко мне своим лбом. — Вчера один из демонов взял, наконец, душу Хуана, а сегодня умер Пол. Я думал ты третья. Я так завидую им, они здесь пробыли меньше моего. А она …

— Пойдем, прогуляемся. Не хочется видеть Гарольда, — потрепала я его по руке.

Мы устроились на большом квадратном, приваленном одной стороной к скале, камне. И тут Брайан внимательно всмотрелся в моё лицо. Рассмотрев мои распухшие губы, он резко отвернулся и сжал кулаки. Чтобы увести его мысли в другую сторону, я спросила, первое, что пришло из кучи имевшихся вопросов:

— Брайан, какого цвета были твои глаза при дневном свете?

— Синие, …по-моему, — горько бросил он, — Значит, он взялся за тело?

— А разве это не неизбежно? Не думай об этом, тебя это не должно беспокоить! Ты делаешь мне только хуже, слишком уж явное сострадание, поверь, я этого не заслужила. …Рафаил рассказал мне, что все мы тут по своему личному согласию, благодаря фразе — «я бы отдал всё, что угодно». Ты помнишь, когда произносил что-либо подобное? — Кажется, своим тоном я смогла убедить Брайана, что домогательства демона меня не очень волнуют.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Софи …, я уже не помню лица своей матери, а ты спрашиваешь меня о каких-то брошенных на ветер словах! — он произнес это с таким страданием, что даже страшно было представить, сколько мук удерживает в себе его сердце. Мне показалось, что сейчас его точка терпения подошла к крайней черте, и если он не выговориться — он спятит.