Война на факультете некромантии (СИ) - Ибис Александра

Он швырнул письмо жене, и та ловко его поймала, тут же распечатывая.

Наследный принц же успел открыть второе и огласил комнату заливистым смехом. Юля удивлённо на него покосилась, не успев прочесть ни строчки текста из ректорского письма.

— Ты чего?

— Наш сын… Габриэль нашёлся, родная. Женатым на леди Сейрён.

Глава 10. Как морской змей и драконица помириться пытались(4)

***

Лораси Дарнейская

С раннего утра голова моя болела до того сильно, что в пору было задуматься о том, чтобы отрыть себе могилу и закопаться в ней. Если я когда-либо хотела почувствовать себя наковальней, по которой кузнец молотом бьёт, то в тот злополучный выходной ощутила в полной мере.

Эрна принесла мне стакан воды и таблетки, что ей выдали в корпусе целителей, но демонстративно со мной не разговаривала. На мои слова о том, что это была всего лишь студенческая пьянка, соседка огрызнулась и сказала, что после обычных пьянок преподаватели студентов не отлавливают и что если уж Матерь одарила меня силой, должна была и мозгами одарить. Она, конечно, была права, но мне проще было играть в молчанку, чем вслух признать свою дурость и её правоту.

Таблетки, кстати, помогли мало, голова трещала, хотя время уже переступило полуденную границу. Тарелка куриного супа, которой я ограничилась за обедом, стояла передо мной на столе наполовину полная. Еда в рот лезть категорически не желала, словно тоже наказывала меня за ночную гулянку. И как мы с Максиком только умудрились поднять из мёртвых отца трактирщика, притом я точно помню, что мы создали разумное умертвие! Не просто двигавшегося, куда ему скажут, лопочущего, что ему велят, и рассыпающегося на ходу, а реального живого мертвеца! Если бы сами профессор Милиндэль и декан факультета за нами не припёрлись, я бы даже возгордилась, как, оказывается, уже могу!

А так… Я с замиранием сердца ожидала разнос и опасалась потерять место капитана. Хотя… мы с Максиком ведь лучшие на курсе, кого там ещё поставить? Эрну? Ей лидерских качеств недостаёт. Рамона? Тот мне в рот заглядывает. Эйзена? Эта дива дивная только о себе думать и способна, он о внешнем виде печётся больше, чем обо всём остальном, хотя и учится отменно. И как только Максик с ним живёт?

Так! Стоп! Брейк!(Как там ещё мама говорит?) Что-то слишком много у меня в мыслях одного гада плавучего! Мне надо думать о том, как пережить завтрашнюю пару у Милиндэль и практическую некромантию у декана! Потому что если они не пьют у меня кровь сегодня, значит, ждут, когда я приду в адекватное состояние, чтобы отыграться на мне завтра. И на Максимилиане тоже.

Как он там интересно? Эйзен, в отличие от Эрны, в молчанку играть не станет, он будет ему мозг выносить… Да что ж такое! Сходить к нему, что ли?

Я не пошла. И суп не доела. Вместо этого прямо из столовой вышла в академический парк.

С наступлением октября на улице похолодало. Синие лепестки волшебных красноствольных ив укрыли покрывалом поверхность пруда, от чего по нему расползались искрящиеся водяные круги, пересекаясь друг с другом и делая пруд похожи на бриллиантовое озеро. Ветер, после выхода из всегда тёплой столовой, казался ледяным и пробирающим до костей.

Я заметила его спину прежде, чем дошла до причала. Он сидел, опустив ноги в искрящуюся и наверняка холодную воду, и моих шагов не услышал. Или услышал, но не придал тому значения.

— Холодно, — отметила я, встав у него за спиной. У воды особенно явственно ощущалось, что сезоны года, наконец, сменили друг друга.

Максимилиан кивнул, глядя в воду. Когда он на короткий миг выдернул ноги из воды, я заметила, что их покрывает тонкий слой бирюзовых чешуек.

— У тебя голова не болит?

Тупой вопрос. Наверняка ведь болит! Выпил он не меньше меня.

Морской змей помотал головой.

— Это значит, что болит?

Кивок. Сейрён что, тоже со мной в молчанку играет?!

— Слушай, это ведь получается, что спор так никто и не выиграл! — отметила я, натянуто улыбаясь.

Максимилан кивнул.

— Да сколько можно-то?! — не выдержала я, сев рядом с ним на причал и поджав под себя ноги. — Слушай, скажи что-нибудь гадкое, как обычно, а то ты меня пугаешь!

Парень, наконец, соизволил посмотреть на меня.

— Ты плакал?

Я удивлённо вытаращила глаза. Нет, парни, конечно, тоже испытвают эмоции и умеют плакать, но им обычно нужна для этого серьёзная причина. Не могла ведь ею минувшая ночь послужить.

— Что случилось? — я поёжилась от неловкости, глядя в покрасневшие и будто бы потемневшие до серо-чёрных, как вода во время шторма, глаза. Утешать, надо признаться, я совершенно не умела: всегда как-то больше утешали меня, младшенькую и маленькую принцессу.

Максимилиан вдруг уткнулся мне носом в плечо, и я смущённо приобняла его в ответ. Его рука за моей спиной нащупала рыжые длинные пряди и погладила их.

— У меня прапрадедушка умер, — признался он так тихо, что я едва его расслышала, сидя неподвижно и боясь спугнуть.

Глава 11. Из собаки в принца

Морения, королевство морских змеев

В гостиной пахло рыбными палочками, в то время как в спальне Колетт отчаянно желала утопиться. Что, конечно, было в принципе невозможной и нелепой смертью, если рождена морской змеёй, которая, несмотря на толщу воды, способна уловить запах еды в соседней комнате вопреки всем законам земной логики, но благодаря законам презирской магии.

Невозможно или нет, однако со стороны выглядело так, будто бы Колетт пыталась. Если бы кто-то летучий или кто-то со склонностью к самоубийству заглянул в окно её покоев, его взору предстал бы закрытый аквариум с человекоподобной рыбкой. Она то всплывала под самый потолок, то падала вниз, сопровождаемая трепыхающими в воде лёгкими юбками нижнего траурного платья угольного оттенка. Тёмные волосы окружали её голову, будто грозовое облако.

Даже если женщина и затопила кого снизу, впервые это волновало её так, как волновавали бы подробности эльфийско-орочьих сношений, грубо говоря. То есть совсем никак. Свободно дыша под водой(да и как бы морское создание да не дышало? Её истинную природу человеческая форма не отменяла), она рухнула на постель, обняла подушку и печально посмотрела на вставшие карманные механические часы из золота на прикроватной тумбочке. Они считались классическим мужским атрибутом и принадлежали прапрадедушке до тех пор, пока он не решил отдать их серьёзной внучке.

Дверь в спальню распахнулась, и Габриэль несколько раз специально потыкал когтем в заполнивший её водный пузырь, заставив-таки слабо удерживаемую женщиной магию распасться. Вода вытекла в гостиную, чуть не сбив дракона с ног, полилась на нижние этажи, впиталась в имеющиеся в покоях ткани. Драконья жена скользнула по нему равнодушным взглядом.

— Ты с утра ничего не ела, — Габриэль поставил на тумбочку рядом с часами чудом пережившую потоп тарелку с горячими рыбными палочками, от которых даже пар шёл. Дракон подогревал их сам, крайне стараясь не сжечь еду до угольков. Получилось, кстати, только с десятой попытки.