Юлия Колесникова - Свора - Зов крови

Я слушала ее, пропуская слова мимо, потому что следила за передвижением Аераса. Я проникла в его мысли и, затаив дыхание, ожидала, что сейчас произойдет. Казалось, я снова ощущала холод ветра и видела вокруг себя ряды высоких надгробий, но не своими глазами, а глазами Аераса. Он вспоминал дочь, и теперь ненавидел Эстер, потому что своими манипуляциями она осквернила ее память. Как она только могла посметь использовать его, когда он так ее любил и доверял.

Нож блеснул быстрее, чем она смогла бы это осознать, и равномерным движением вошел в спину, вызвав легкий всхлип, от чего она замерла на полуслове.

Тело словно утратило способность двигаться. Я с замершим сердцем наблюдала эту картину, так словно она растянулась на полчаса, а не каких-то полминуты. Постепенно ужас оттеснили все остальные чувства, и к нему я не была готова. Потому что косвенно принимала во всем этом участие — это была та помощь, которой я так страстно ждала все это время, пока я пребывала тут, и теперь получила. Но разве я не думала о том, что такое может случиться и оно, же мне и поможет? Разве не этого я добивалась? А ведь иначе никак — или мы Волчицу или она нас.

Стыдно сознаваться самой себе, но мне почти понравилось, как в тщетной попытке отбиться Волчица сопротивлялась рукам Аераса. Она билась, пытаясь обрести свободу и равновесие, но ничего не происходило. Только мертвенно-бледное лицо Аераса возникло из-за ее плеча. Ему было больно, но я думаю, ему было еще больнее слушать, как она играла на его чувствах к дочери.

И хотя я не питала к Волчице любви или даже жалости, но мысль о том, что она страдает не приносила удовольствия. Она была невыносима, даже не смотря на то, что Волчица точно бы не пожалела меня или моих детей и даже Бет.

И вот она успокоилась. Почти утратила свою силу. Нет, волчица шевелится, поднимает руку, и я вижу, четко и ясно, как с запястья после еще одного удара капает и сочится кровь на мрачный серый пол. Выглядит это как какое-то святотатство — нельзя позволять жизненному соку вытекать на землю бесцельно! Меня не мутило при этом зрелище, и все же я чувствовала неприязнь и страх. То, что происходило, отдалило меня еще больше от своего сознания.

И все же он пришел мне на помощь, как я и рассчитывала. Злость сменил шок на лице Волчицы, и я не могу удержаться от смеха — злого, беспечного, надрывного и уверенного.

Голова постепенно начала разрываться от голосов волков, которые обрели свободу от ее ментального давления. Они поспешно начали искать новую опору, но я не могла ее им подарить. Точнее я не хотела и не собиралась.

В темноте и тишине, в которую я отправила свое сознание, чтобы отстраниться от голосов, прозвучал самый сладчайший голос, который я когда-либо слышала и не сумела сдержать слез. Калеб пришел за мной. А как иначе? Он всегда был и будет рядом, чтобы не случилось, чтобы я не натворила.

Я открыла глаза и поняла, что лежу на полу, а надо мной медленно склоняется Калеб. Лицо Калеба было таким реальным, и теперь я поняла, что это наверняка сон. Сердце замирает, ресницы, трепеща, накрывают воспаленные глаза. Слезы? Нет, на них уже нет сил. Или я уже их выплакала? Все слезы не выплачешь — просто нет сил. Усталость снова взяла свое.

А внизу шел бой, и когда Калеб выносил меня из комнаты, я слышала его, и невольно хваталась сознанием за картинки, мелькающие в головах моих родственников и незнакомцев, возможно комиссаров Своры.

Не найдя лучшей кандидатуры, я проскользнула в сознание Прата, потому что теперь он почти ни о чем не думал и был ментально слаб…

Глава 27 а. Бойня

Подходящий для смерти день (Pain)

Нацеливаюсь на то, что не могу иметь,

Замахиваюсь высоко, и никого это не волнует.

Собственноручно провоцируя битвы и участвуя в них,

Я не могу победить…

…Я ворвался в дом следом за Ричардом, но сразу же потерял его из вида. Все начали без меня — обидно, однако! Опрокинувшийся от непонятно какой слабости волк, чуть не стал причиной моего падения, я тут же сгруппировался и вырос возле него. Руки сами непроизвольно схватили за мешковатую шею с тугой спутанной шерстью и мышцами. Забыв обо всем, я впился в нее выросшими клыками, и жажда моя от этого лишь воспалилась. Молодая кровь — он только лишь почувствовал прилив зова, от чего кровь наполнилась сладковатым адреналином, или может это адреналин сделала кровь такой прекрасной, но закончить мне не удалось. Что-то тяжелое обрушилось сверху, и, опрокидывая уже мертвого волчонка на свою спину поверх другого, я быстро обернул ситуацию в свою пользу. Еще один молодой волк застонал, потому что я удачно перебил его хребет, хотя это еще нужно посмотреть для кого удачно — точно не для волка.

О, он был столь же сладостен, а я уже и забыл, каковой бывает кровь волков. Когда и этот волк упал замертво, выскользнув из моих рук, тяжелой тушкой на землю, я оглянулся в поисках свободной жертвы, и на миг замер, наблюдая за тем, что творится вокруг меня.

Бойня. Это было подходящее слово, но не мое явно. Кто еще мог с осуждением взирать на все это? Рейн. Но я снова позволю ей посмотреть, чтобы она понимала, что это все ради нее одной.

Да милая, эти смерти для тебя.

Я не хотел ей показывать, как боялся и переживал, когда она уходила, зато вот теперь я отыграюсь по-полной. Смотри на это и запоминай. Дядя Прат научит тебя ненависти.

Девушка, попавшая под мою горячую руку, от ужаса потеряла сознание, лишив меня тем самым удовольствия поиграть с ней. Но меня учили не перебирать в еде. В общем-то, меня учили так же не играть с едой, но эти чудесные волки, обрекшие мою семью в последние месяцы на страдания, были исключением из правил. Я, конечно же, мог их помучить дольше, но волков было очень много, в два раза больше чем мы предполагали. Стоило девушке упасть на пол к своим братьям по крови, как меня сбили с ног сразу же трое волков, достаточно крупных и злых. Я честно пытался не развлекаться, но когда поступает такое настойчивое предложение для игры — грех отказываться.

Один волк отлетел от одного взмаха моей руки и с глухим воем ударился об стену, хорошо, что он от этого не умер — я еще смогу потом выпить его кровь, а вот остальные два довольно таки болезненно вцепились в меня. Оторвав одному голову, я так и оставил ее висеть на ноге, будет хотя бы сувенир, а вот второму я позволил себе медленно скручивать шею, как цыпленку, при этом высасывая кровь через его лапу — там было меньше шерсти.

Возле меня уже валялась груда трупов, и потому я пошел на помощь сыну, все же сорвав с ноги голову — передвигаться с ней было очень неудобно. Его обступило несколько волков, но неожиданно мне наперерез кинулась Мизери, разбивая тесные мохнатые тела, словно кегли, отчего они разлетелись в стороны. Одного я перехватил в воздухе, и резким движением вырвал его сердце. Несколько мгновений оно еще трепыхалось в руке, и я почувствовал ни с чем несравнимый экстаз.