Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны - Диана Фурсова

— Не лезь глубже, Элина. Пожалуйста.

Слово «пожалуйста» прозвучало у него так странно, что у Элины на секунду остановилось сердце. Он не умел просить. Он умел приказывать. И сейчас он… просил.

Магистр тем временем уже достал бумагу — тонкий пергамент с печатью канцелярии. Положил на стойку и подал Элине перо.

— Подпишите. Здесь. Имя полностью.

Элина взяла перо. Рука дрогнула.

Подписать — значит принять ещё одну связку. Ещё одну петлю. Но не подписать — значит получить печать на двери и стражу на пороге.

Элина наклонилась и вывела:Элина Ротт.

Чернила впитались слишком быстро. Пергамент будто жадно выпил их. И в эту секунду по коже у Элины прошёл холод — тонкий, как игла.

На внутренней стороне запястья, где у тела был старый ожог-полумесяц, проступла едва заметная линия — как новая метка. Не клеймо. Оттиск. Напоминание: теперь канцелярия держит её.

Рада тихо всхлипнула.

— Всё, — сказал магистр. — Теперь слушайте.

— Первое: подвал закрыть. — Второе: второй этаж опечатать до выяснения. — Третье: любые найденные печати, пластины, записи — передать канцелярии.

Элина почувствовала, как сердце ухнуло. «Пластины». Он знает? Или просто перечисляет?

Она заставила лицо оставаться спокойным.

— У меня ничего нет, — сказала она ровно.

Магистр смотрел на неё секунду. Потом тихо произнёс:

— Узел не любит ложь, хозяйка. И печать — тоже.

Элина не отвела взгляд.

— Я не лгу, — сказала она. И это было почти правдой: она действительно не собиралась отдавать ему пластину. Но и «ничего нет»… было ложью. Половиной. Как лекарство, разведённое водой: действует, но слабее.

Магистр кивнул своим людям. Те подошли к лестнице и достали из футляров длинные ленты с металлическими вставками. Одна из лент легла поперёк ступеней, другая — на перила. Ленты закрепились сами, будто прилипли к дереву. На вставках вспыхнули тонкие знаки.

Лестница словно вздохнула — и стала чужой. Неопасной. Но закрытой.

— Второй этаж опечатан, — сказал магистр.

Элина стиснула кулаки, чувствуя, как дом внутри скрипит раздражённо. Ему не нравилось, когда кто-то другой распоряжается его пространством.

— Подвал, — произнёс магистр.

Рейнар посмотрел на Элину — коротко, предупреждающе.

«Не лезь», — говорили его глаза.

Элина кивнула. Но внутри у неё всё равно жгло: подвал — это шанс. Подвал — это ответы. Подвал — это кровь в бочке и цепь в камень.

Магистр не пошёл к люку сам. Он только приложил печать к полу там, где доски были темнее. Металл звякнул — и из-под пола потянуло аптечным запахом так резко, что Рада отшатнулась.

Магистр нахмурился.

— Здесь было вскрытие.

— Я… нашла люк, — сказала Элина. — Я хотела понять, почему дом… такой.

— Хотеть — не значит иметь право, — холодно сказал магистр. Потом, чуть тише: — Но то, что вы нашли, подтвердило мои подозрения.

— Какие? — вырвалось у Элины.

Рейнар резко дёрнулся — будто хотел зажать ей рот.

Магистр посмотрел на неё.

— Что прежняя хозяйка могла быть не причиной. Она могла быть… инструментом.

Элина почувствовала, как у неё по спине пробежал холод.

— Вы знаете?

Магистр не ответил прямо. Он повернул печать в руке так, что знак очага поймал свет.

— Печать на этом месте ставилась давно, — сказал он. — И по документам — законно. Но я вижу следы чужого вмешательства. Искажённые ключи. Паразитный контур. Это похоже на подмену.

— Кто-то мог использовать имя хозяйки как ширму. А потом повесить на неё последствия.

Элина вспомнила дневник: «Я подписала, потому что иначе забрали бы мальчика». Вспомнила бочку с кровью. Вспомнила Мортена.

— Значит, она… — прошептала Элина, и горло сжало. — Она не убивала?

Магистр посмотрел на неё внимательно. И впервые в его глазах мелькнуло нечто человеческое — усталость.

— Я не говорю «не убивала», — сказал он тихо. — Я говорю «всё сложнее».

— И если вы полезете глубже без понимания — узел вас сломает. Или люди сломают. — Поэтому, хозяйка, — он слегка наклонился, — цена правды всегда выше, чем кажется.

Рейнар рядом будто окаменел. Элина почувствовала, как у неё поднимается злость — на магистра, на канцелярии, на эту вечную «цена».

— А если я не полезу, — спросила она тихо, — кто тогда вытащит правду?

Магистр молчал секунду. Потом сказал честно:

— Возможно, никто.

Элина выдохнула — коротко, как удар. И именно в этот момент дом скрипнул так, будто засмеялся: тихо, довольным деревом.

Магистр убрал печати в футляр.

— Осмотр завершён на сегодня. Я оставлю двух печатников у тракта. Капитан Кард — отвечает за порядок. Вы — за соблюдение обета.

— И, хозяйка… — он задержал взгляд на её запястье, — если увидите проявления личности узла — отражения, голоса, подмену лиц — не смотрите долго. Не отвечайте. Не разговаривайте.

Элина почувствовала, как сердце снова ухнуло.

— Вы видели?

— Я знаю признаки, — сказал магистр сухо. — Удачи вам. Она понадобится.

Он развернулся и вышел. Его люди — за ним. На крыльце послышался скрип каретной дверцы, стук копыт — кортеж уезжал, оставляя за собой не облегчение, а чувство, будто на шею накинули новый ошейник.

Когда звук колёс стих, в таверне повисла тишина.

Рада первая нарушила её.

— Он… он нас не забрал, — прошептала она, и голос у неё был одновременно радостный и испуганный.

Элина посмотрела на лестницу, перетянутую лентой печати.

— Забрал, — тихо сказала она. — Просто не сразу.

Рейнар стоял у окна, глядя на тракт. Потом резко повернулся к Элине.

— Ты понимаешь, что теперь будет? — спросил он тихо, но жёстко.

— Понимаю, — ответила Элина.

— Нет, — он сделал шаг ближе, и в этом шаге было всё: раздражение, страх, желание удержать. — Ты не понимаешь. Канцелярия не уходит просто так. Грейн не отступит. Лисса будет шептать.

— И если ты полезешь в подвал — тебя либо запечатают, либо… — он не договорил.

Элина подняла на него взгляд.

— Либо ты меня арестуешь? — сказала она тихо.

Рейнар дернул челюстью.

— Если прикажут, — выдавил он. И тут же — будто сам себя ненавидя за это — добавил: — Поэтому я и говорю: не лезь.

Элина почувствовала, как внутри всё дрожит — не от слабости, от злости и усталости.

— Ты хочешь, чтобы я сидела и ждала, пока Мортен заберёт дом? —