Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны - Диана Фурсова

магистр. — Узел — мой.

Он вынул из внутреннего кармана маленькое зеркало — круглое, в металлической оправе. Поставил на стойку. Отражение в нём было не такое, как в обычном стекле: оно слегка запаздывало, будто думало, что показать.

— Назовите себя, — приказал магистр.

Элина ощутила, как воздух вокруг вдруг стал плотнее. Дом прислушался. Обет прислушался.

— Элина Ротт, — сказала она, глядя в зеркало.

В зеркале её лицо отразилось — и на секунду на нём проступила тень: будто синяк, которого не было, будто взгляд — чужой, более тяжёлый.

Элина моргнула. Тень исчезла.

Рейнар сделал шаг ближе.

— Достаточно, магистр. Вы пугаете—

— Я не пугаю, капитан, — перебил магистр спокойно. — Я проверяю.

Он наклонился к зеркалу, словно слушал, и тихо произнёс:

— Подтверждение имени есть. Но… — он поднял глаза на Элину, — подтверждение личности — нет.

Элина почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Что значит «нет»?

Магистр не ответил сразу. Взял с пояса одну из печатей — ту, что с тонкими линиями-замками — и приложил к столешнице. Печать звякнула и на мгновение нагрелась. От неё пошёл тонкий дымок, пахнущий металлом.

— Это значит, что вы — хозяйка по имени. Но узел не признаёт вас полностью. Он держит в себе отпечаток прежней хозяйки. И этот отпечаток… — он слегка прищурился, — сопротивляется.

Элина вспомнила дневник. «Хозяйке. Если очаг заговорит». Вспомнила, как дом «пил» отвар. Как шептал «хозяйка вернулась».

— Прежняя хозяйка… — прошептала она.

— Не делайте вид, что вы не знаете, — сказал магистр резче. — Элина Ротт, хозяйка постоялого двора «Чёрный Очаг», уже была в поле зрения канцелярии. Несколько раз. По жалобам. По пропажам. По… — он бросил короткий взгляд на Рейнара, — инцидентам на тракте.

Рейнар напрягся так, что Элина это ощутила кожей.

— Она не может помнить, — сказал капитан глухо. — Очевидно, что—

— Очевидно, что выгодно, — перебил магистр. — Мне не нужны её объяснения. Мне нужна безопасность узла.

Элина почувствовала, как в груди поднимается паника — не о себе, о Раде, о доме, о том, что магистр может просто запечатать таверну и бросить их на тракт.

— Я могу показать вам… — начала она и осеклась.

Показать дневник? Показать записи из подвала? Показать печати? Это означало одно: отдать чужим людям самое важное. А если среди них есть те, кто работает на Мортена? Или на Дымных? Или на сам узел?

Элина стиснула зубы.

— Я могу доказать делом, — сказала она вместо этого. — Дом стал теплее. Еда не плесневеет за минуту. Люди перестали падать в обморок от запаха. Я лечу, а не калечу.

Магистр поднял брови.

— Вы лечите? На чём основаны ваши знания?

— На работе, — сказала Элина, чувствуя, как внутри опять поднимается злость. — На опыте. На том, что рана гноится, если её не промыть. На том, что жар убивает, если его не сбить. На том, что страх — корм для этой штуки.

Магистр посмотрел на печь, будто на «эту штуку», потом снова на неё.

— У вас есть свидетельства?

— Есть люди, — резко сказала Элина. — Мальчик у Нилы. Дозорный у вас же, капитан…

Рейнар хмыкнул, но промолчал.

Магистр поднял ладонь, и его люди остановились, замерли с печатями в руках.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда так. Узел будет опечатан частично.

Элина похолодела.

— Нет, — вырвалось у неё.

Магистр даже не посмотрел на неё, как на человека. Он смотрел, как на фактор риска.

— Опечатаю второй этаж и подвал, — произнёс он. — Первый этаж останется доступным только в присутствии дозора. Ночёвки запрещены. Любые гости — запрещены. Любая «лечебная кухня» — под наблюдением.

— И вы, хозяйка, — он повернулся к Элине, — подпишете временный обет канцелярии: не вмешиваться в контур печати.

Элина почувствовала, как у неё внутри всё оборвалось. Без ночёвок — нет денег. Без денег — гильдия. Без гильдии — конец. Без вмешательства — узел снова начнёт жрать страх и тайны. И тогда пропажи продолжатся.

— Вы хотите, чтобы всё вернулось к тому, что было? — выдавила она.

Магистр произнёс холодно:

— Я хочу, чтобы вы не сделали хуже.

Рейнар сделал шаг вперёд — и на этот раз в его голосе прозвучала не просто служба, а злость.

— Магистр. Если вы запретите ночёвки, Мортен Грейн заберёт таверну через три дня. И тогда узел окажется у него. Вы этого хотите?

Магистр наконец повернулся к нему.

— Грейн? — спросил он, и в этом слове было что-то знакомое. — Вы уверены?

— Абсолютно, — отрезал Рейнар.

Элина поймала себя на том, что смотрит на капитана иначе. Он только что произнёс имя Мортена вслух при магистре, как бросил камень в стекло. Это был риск. Он мог получить по голове за вмешательство. Но он сделал.

Магистр задумался. На секунду его лицо стало не «печатью», а человеком, который считает последствия.

— Грейн не интересуется узлами тьмы, — произнёс он медленно. — Он интересуется монетой.

— Монета — лучший повод держать узел, — резко сказала Элина. — И тайны.

Магистр посмотрел на неё — теперь уже внимательно.

— Вы слышали термин «узел» и правильно употребили, — сказал он тихо. — Вы говорите о тайнах так, будто знаете, что узел ими питается.

Элина почувствовала, как у неё холодеют ладони. Она не хотела выдавать дневник. Не хотела выдавать подвал. Но и играть в дурочку — значит проиграть.

— Я живу в этом доме, — сказала она. — Он шепчет. Он скрипит. Он… реагирует. Я учусь на этом, потому что иначе — умру.

Магистр смотрел долго. Потом коротко кивнул:

— Ладно. Обет будет мягче. Вы сможете готовить и лечить при условии, что не применяете печати и не открываете подвал. Ночёвки — запрещены.

Элина стиснула зубы.

— Это убьёт таверну.

— Это спасёт тракт, — холодно сказал магистр.

Рейнар резко выдохнул, будто удержал ругательство. Он повернулся к Элине и тихо, так, чтобы слышала только она, сказал:

— Не спорь. Не сейчас.

Элина метнула на него взгляд.

— Ты хочешь, чтобы я сидела и ждала, пока всё сдохнет? — так же тихо прошипела она.

Рейнар на секунду закрыл глаза, будто ему больно.

— Я хочу, чтобы ты осталась живой, — сказал он глухо.