Замок серебряной розы - Анна Снегова

своей оси. Ловит, почти прижимая к себе, и это мне уже не нравится.

Пытаюсь отстраниться, получается не слишком хорошо.

Рука в белой перчатке лежит уверенно на моей талии. Через тонкую ткань чувствую горячечный жар чужой кожи. Это неожиданно смущает. Как и пристально-голубой, немигающий взгляд, который не отрываясь, изучает моё лицо.

Нервно оглядываюсь…

И острым кинжалом прямо в сердце колет разочарование.

Ричарда нет на том месте, где я его оставила. Ушёл. Рассердился за непослушание, значит. Наверное, и танца не видел.

Почему-то танцевать больше не хочется. Хочется одного – дождаться поскорее окончания вальса и уехать домой. Зря я, наверное, сюда приехала. Зря поддалась глупым мечтаниям. Чем выше залетишь в мечтах, тем больнее падать на камни суровой реальности.

А в ней я за пять минут получила чуть ли не влюблённых взглядов больше, чем за все предыдущие годы. Жаль только, не от того мужчины. И поэтому они совершенно не радуют, а скорее смущают, заставляют чувствовать себя не в своей тарелке.

Но рыжий совершенно не желает считаться с моим желанием уйти.

Каким-то незаметным образом уговаривает меня и на следующий танец тоже.

Задаёт много вопросов. И вот уже я сама не замечаю, как рассказываю о мире, из которого я пришла. Рассказываю о семье.

Кажется, он знает, кто такие элианы – и новость о том, что я одна из них, зажигает в его глазах новый интерес.

- Даже не думал, что столь редкая птица может сюда залететь.

Внимания ко мне слишком много, я так не привыкла. Но отмалчиваться на прямые вопросы вроде бы тоже невежливо, и я продолжаю говорить о себе.

К чему я не привыкла ещё больше, так это к комплементам. Я их получила как будто бы за всю жизнь сразу. И оказывается, волосы у меня вовсе не скандального, а «особенного, ни на кого не похожего» цвета. И танцую я, словно фея. И много чего ещё, что походит на сладкий, дурманящий аромат цветов, в который меня укутывают всё плотнее.

А это, оказывается, приятно, когда тебе говорят такие слова. Гораздо приятнее, чем молчание. И когда смотрят вот так – как на девушку, притом красивую. Не отрываясь ни на миг, словно твоё лицо – самая интересная вещь во всём зале.

Я сама не замечаю, как заканчивается и второй танец.

Пытаюсь прекратить это всё, прекратить беседу, которая становится всё более смущающей, прервать близость, которая незаметно вкрадывается между нами, когда Дориан исподволь сокращает дистанцию.

Свежевыбритый подбородок, аромат туалетной воды.

Я хотела уехать, но почему-то позволяю увести себя прочь от толпы – на ту самую тенистую террасу.

Здесь никого. И шум музыки странным образом почти не долетает.

Меня со всех сторон будто накрывает куполом тишины.

Только тёплый камень стены под лопатками.

Только пронзительно-голубые глаза, которые почти светятся в темноте.

Дориан опирается ладонью справа от моего лица.

- Значит, ты – девочка графа… занятно.

На красиво очерченных губах – холодная улыбка.

Мне вдруг становится страшно. Эти губы слишком близко. Я не о таком мечтала! Не таким должен был стать мой…

- Первый поцелуй? Какая честь. Стой, стой, не сопротивляйся мне! И тогда быть может, я удовольствуюсь одним поцелуем…. А впрочем, поглядим.

Пытаюсь дёрнуться, но не могу пошевелить и пальцем. Тело не слушается, хотя Дориан меня даже не касается.

Сознание мутится.

Сонное оцепенение накатывает волнами, подкрадывается незаметно, плотнее укутывает мой разум в тугой кокон, из которого никак не получается выбраться.

Я даже звука издать не могу.

- Зелёных в моей коллекции ещё не было. Девочек из другого мира – тоже. Интересно, какова ты на вкус.

Меня взрывает изнутри даже не осознание того, что ко мне применили самую гнусную, самую подлую магию.

И не то, что чужие губы склоняются совсем близко над моим лицом, что порочно сверкающий взгляд смотрит с победным выражением, как на игрушку, которую, наконец, достали из коробки.

А острое, невыносимо острое понимание того, что если я ничего не сделаю, мой первый поцелуй отберут. У меня силой заберут драгоценный дар, который я берегла для совсем другого.

И не нужны мне никакие пустые слова, комплименты и другая шелуха.

Громче всего гремит пустая посуда.

- Нет!

Выбрасываю вперёд ладони.

Королевский гвардеец отлетает от меня прочь. На лице столь ошеломлённое выражение, как будто стена перед ним заговорила.

Впрочем, сейчас у него не только это будет на лице.

Мерзкая липкая невидимая паутина спадает с меня ошмётками. Ух, как я зла!

Этот урод на всю жизнь запомнит, что элиан из другого мира лучше не злить.

С пальцев срывается заклинание. Чистая импровизация, но так обычно колдуется лучше всего. Правда, придуманные в запале колдунства обычно бывает трудно запомнить и расшифровать потом узор. Так что обратить вспять вряд ли получится.

Ну – упс, как говорится!

С мстительной улыбкой замечаю, как на красивом, породистом лице Дрейка тут и там вскакивают огромные пунцовые прыщи. Удивление в голубых глазах сменяется страхом и бешенством.

- Ты… что ты сделала, маленькая дрянь?! – он пытается ощупать своё лицо, но тут же отдёргивает руки.

На кончиках моих пальцев снова потрескивают искры.

- Ещё одно слово, и это будет у тебя везде. И если я говорю – везде, то я подразумеваю, даже в самых неожиданных местах! – довольно обещаю я. И наслаждаюсь видом того, как лицо рыжего перекашивает.

- Я предупредила! – добавляю вежливо.

Судя по всему, с огромным удовольствием гвардеец Его величества мне сейчас сломал бы шею. Но предпочитает ретироваться, одарив напоследок уничижающим взглядом. По счастью, молча. Если бы эта падаль ещё и разинула свой рот, я бы точно не удержалась… от ещё какой-нибудь импровизации.

Радует, что теперь ему станет намного труднее заниматься своими гнусными манипуляциями. С такой-то рожей.

Да и из гвардии, скорее всего, выпрут – с ещё большим удовлетворением думаю я, глядя в стремительно удаляющуюся спину. Вряд ли там станут держать таких "красавчиков"...

А потом вечерний флёр спокойной тишины прорезает оглушительный грохот.

Что-то, кажется, сломали.

И много чего побили.

Негромкая музыка обрывается на визгливой ноте. Гомон людской толпы взвихряется возбуждённым рокотом.

Что там ещё творится?!

Когда я справляюсь с оцепенением и выбегаю, наконец, с террасы, обнаруживаю, что Дориана и след уже простыл.

Зато имеется граф Винтерстоун, всей своей благородной персоной.

Он стоит, тяжело дыша, посреди обломков, в которые превратился столик с напитками – несчастную мебель, кажется, только что