Умираю от любви - Риз Риверс

нужен, чтобы придвинуться к ней поближе, чтобы наши тела разделяла лишь самая малость. Когда я провожу большим пальцем по ее острой скуле, я чувствую, как она вздрагивает в ответ. Я наклоняюсь к ней, когда Келси запрокидывает голову, чтобы подставить мне губы, и ее полуприкрытые глаза трепещут…

— Вот вы где, ребята! Я искал вас.

Она отскакивает, как ошпаренная кошка, и теперь в ее глазах вспыхивает паника. Я сжимаю челюсти, отворачиваюсь и пронзаю Грейсона убийственным взглядом, который обещает мучительную боль в самом ближайшем будущем. Ублюдок одаривает меня довольной ухмылкой, а затем переводит взгляд мимо меня на Келси.

— У Гэвина дела идут неважно. Он мечется и довольно сильно стонет.

— О, о, нет! Не могу поверить, что забыла проверить его самочувствие! Пойду прямо сейчас, — выпаливает она, пробегая мимо меня к двери. Ее стремительный бег замедляется ровно настолько, чтобы бросить на меня растерянный взгляд широко раскрытых глаз через плечо, прежде чем она выходит за дверь и исчезает.

Я несколько мгновений смотрю на пустую дверь, пока Грей не начинает смеяться.

— Что ж, это выглядело терапевтически.

Я встаю из-за стола, чтобы пройти к двери, и, проходя мимо, ударяю его кулаком в живот.

— Вот тебе и терапия, — бормочу я. Он сгибается пополам с выдохом, а затем просто смеется еще сильнее, прерываясь хрипами. Выходя из теплицы, я не могу не задаться вопросом, насколько проще была бы жизнь, если бы рядом не было моих братьев, которые все портят. Намного проще, но я бы не променял ни одного из них. Даже на последние макароны с чили.

Келси

Я мчусь между картофельными грядками с бешено колотящимся сердцем, и это не имеет никакого отношения к бегу. Мы почти… он собирался… о боже мой! Что, черт возьми, я делаю? Я знаю его всего несколько часов… ЧАСОВ! Понимаю, я отчаянно хотела больше не оставаться одна, но, ну же, Келси! Нет, этого не случится. Мне нужно держать язык за зубами. Наденьте на них чертов пояс верности или что-нибудь в этом роде. Независимо от того, насколько спокойный взгляд Оливера успокаивает мое безумие или сколько бабочек порхает у меня в животе, когда он смотрит на меня так, словно я самая важная головоломка, которую ему нужно решить, но я не могу пойти на это. В конечном итоге это приведет только к неприятностям. Нет, это просто френдзона.

Я выхожу во внутренний дворик и взбегаю по ступенькам в дом Тары, э-э, в мужской кемпинг, где нахожу Дэвина и Линка, которые в напряженном молчании сверлят друг друга взглядами. Замираю и перевожу взгляд с одного на другого, но останавливаюсь на Линке, когда гнев с его лица исчезает, а на смену ему приходит улыбка. Я проглатываю беспокойство, вызванное напряженностью, повисшей в воздухе.

— Эм, все в порядке? Извините, не хотела вас прерывать. Думаю, мне следовало постучать, раз уж вы, ребята, переехали сюда.

— Тебе, блядь, не обязательно стучать, Келси. Это твой дом. Мы, блядь, просто гости, — Дэвин огрызается, заставляя меня на секунду отпрянуть. Аргх! Он такой придурок, но, как ни странно, с его резким отношением ко мне справиться едва ли не легче, чем с тем, когда остальные трое ведут себя очень мило.

— Нет, это не так! — огрызаюсь я в ответ. — Я впустила тебя, чтобы это стало твоим домом. Если ты хочешь быть гостем, если тебе здесь не нравится, тогда бери все, что тебе нужно, и убирайся к чертовой матери отсюда.

Несколько секунд мы пристально смотрим друг на друга, но громкий стон из спальни привлекает мое внимание, поэтому я просто показываю ему средний палец в знак прощания и разворачиваюсь, чтобы помчаться вверх по лестнице к своему пациенту. Я игнорирую смешок Линка, но чуть не падаю, поднимаясь по лестнице, когда слышу, как он тихо говорит Дэву: «Это было чертовски круто».

Нет времени думать об этом, потому что у Гэвина серьезные проблемы. Он беспокойно ворочается на кровати и смертельно бледен, за исключением двух ярких пятен на щеках, которые говорят мне о том, что температура у него совсем не спала. Я подхожу и меняю его пакет с жидкостью для капельницы на новый и просто стою, глядя на него и хмурясь, пока копошусь в своих мозгах медика-интерна, пытаясь придумать, что еще я могу сделать, чтобы вылечить его. У меня есть много медикаментов из разграбленных нами медицинских клиник и центров неотложной помощи, но есть еще много вещей, к которым у меня больше нет доступа. По телу пробегает неприятная дрожь при воспоминании о кровавой бойне, которую нам пришлось пережить в доме ужасов, чтобы забрать их.

Линк заходит в комнату, и я смотрю на него, не замечая, что он выглядит задумчиво.

— Келси? Ты в порядке?

— Хм? Когда, ты говорил, он получил эту рану? — спрашиваю я.

Он смотрит на Гэвина, а затем снова на меня.

— Кажется, это было четыре или, может быть, пять дней назад. Извини, когда ты в бегах, дни как-то сливаются воедино. Он уворачивался от зомби и подошел слишком близко к разбитому грузовику. Острый зазубренный кусок металла вонзился ему прямо в бок. О чем ты думаешь?

Прежде чем я успеваю задать свой следующий вопрос, тело Гэвина резко выпрямляется и напрягается, и он начинает биться в конвульсиях. Я бросаюсь вперед, чтобы дотянуться до него и попытаться перевернуть на бок, но одна из его рук дергается вверх, и я получаю удар локтем в лицо, отчего моя голова откидывается назад.

— Дэв! Поднимайся сюда! — взревел Линк, и через несколько секунд в комнату влетел Дэвин. Он посмотрел на меня, наполовину свесившейся с кровати, увидел, что Линк пытается удержать Гэвина, и навалился всем телом на ноги схватившего его мужчины.

— Поверните его на бок! Положение для восстановления! — кричу я им, забираясь обратно на кровать и пытаясь зафиксировать его шею.

— Келлс, отойди! — Линк кричит на меня, но я не обращаю на него внимания и хватаю двумя руками Гэвина за челюсть с обеих сторон, когда они поворачивают его. Его шея и челюсть застывают под моими руками, когда приступ продолжается, кажется, целую вечность, но, вероятно, всего минуту или две. Когда судороги, наконец, замедляются, а затем и вовсе прекращаются, мы вместе переворачиваем его обратно на спину. Линк и Дэв отступают на шаг, пока я провожу руками вверх и вниз по шее и челюсти Гэвина. Его мышцы должны были расслабиться после окончания припадка, но они все еще напряжены. Мне кажется, я знаю, что это такое,