Императорский отбор - Сергей Николаевич Чехин

с издевкой протянул помещик. — Все у нас чин-чинарем. Образцово-показательное хозяйство.

— А ведь и правда, — я покачал головой и понурил плечи. — Вы простите меня, Пантелей Никанорович. Взъелся по беспреде… то есть, по недоразумению. Молодой, горячий — а тут от самого императора задание. Вот захотел выслужиться. Так что вы не серчайте, бога ради. Напишу вам самую лучшую характеристику.

— Что же… — старик заметно расслабился. — Раз такое дело, то может тяпнем на посошок? За успешное, так сказать, разрешение.

— Это я только за. Коль миссия выполнена — то и сдерживаться нужды нет. С превеликим удовольствием отведаю вам эликсир.

Пить особо не люблю, но за обедом нажрался, как последняя свинья. Плюс подключил капельку актерского таланта (на первом курсе играл в КВН), промычал пару баллад «Арии», перевернул миску с квашеной капустой, а под конец упал под стол и захрапел на всю усадьбу. Советом наиболее трезвых представителей было принято решение о моей полной нетранспортабельности и как следствие — вынужденной ночевке. Барин и сам надрался до зеленых чертей и лишь махнул рукой — делайте, что хотите. Служанка подхватила мою тушку на руки, точно ребенка, и отнесла на второй этаж, где я проспался до полуночи и очнулся с жуткими тошнотой и головокружением. Однако мучения определенно того стоили.

— Карина? — позвал тихонько, ища в темноте алые огоньки.

— Да, ваше сиятельство, — в голосе смешались ирония, насмешка и капелька презрения. — Как вы себя чувствуете?

В потемках добрался до умывального тазика и припал к теплой воде, после чего сунул туда голову.

— Теперь лучше. Разреши пару нескромных вопросов, прежде чем я продолжу.

— Удивительно, — горничная сверкнула клыками. — Думала, будете приставать спьяну, а вы, гляжу, охочи до интима с бодуна.

— Я вообще не об этом. Давай так — я спрашиваю, ты отвечаешь: да или нет. Договорились?

— Да, господин.

— Без господинов. Итак, ты вампир, а значит, умеешь превращаться в летучую мышь, так?

— Нет.

— Растворяться во тьме?

Девушка ответила не сразу:

— Да.

— Становиться невидимой?

— Отчасти.

— Отводить взгляд?

— Да.

— Передвигаться бесшумно?

— Да.

— Просачиваться сквозь щели?

— Нет.

— Жалко. Вскрывать замки?

— К чему вы клоните, ваша светлость?

— К тому, что ты отправишься на разведку. Я хочу знать, что происходит в усадьбе и куда водят селянок.

— Скорее всего, в баню. Или в спальню. Может, перед этим их порют розгами и заставляют ходить голышом на четвереньках. У многих помещиков едет крыша на теме садизма — если бабу не помучают, то и срамной уд в готовность не придет. Какая вам разница? На чем вы хотите поймать старика? На том, чем промышляет каждый второй?

— Ну, конечно, — всплеснул руками. — Побоев нет — а девчонки неделю еле ноги переставляют. Ничего подозрительного, как же.

— Трофим… — спутница протяжно и с намеком выдохнула. — Я понимаю ваше желание победить на отборе, но позвольте кое-что вам сказать, как человеку, вызывающему зачатки симпатии. Вы роете не в том месте. И ничего здесь не найдете. А вот если вас раскроют — могут возникнуть проблемы.

— Хорошо. Если я ошибаюсь, то готов понести наказание по всей строгости закона. Можешь ни о чем не волноваться — всю вину возьму на себя.

Новый вздох.

— Карина, пожалуйста. Плевать мне на отбор — я не смогу нормально спать, если уеду, а после вскроется, что Парамонов — местная разновидность Батори и Салтычихи и пьет людскую кровь в прямом смысле.

Полминуты тишины — и резкий скрип кресла. Служанка встала и подошла ко мне так близко, что я невольно отшатнулся.

— Как вам будет угодно, господин, — подсвеченные луной очертания размылись и подернулись мглой, а спутница превратилась в косматую тень с красными точками на уровне глаз. — Ждите здесь и никому не открывайте.

Она бесшумно удалилась, а я выпил еще воды и прилег на кровать в попытке унять тошноту. Не знаю, сколько времени прошло, но успел вздремнуть, а очнулся от приглушенного щелчка и сдавленного крика. За окном брезжил рассвет, и первая мысль — кто-то что-то уронил себе на ногу, ничего страшного. Однако служанка долго не возвращалась, и в душу закралась тревога — уж не нашла ли она нечто такое, за что ее решили подстрелить.

Я не знал, много ли шансов у человека против вампира, но серебряная пуля вполне могла убить последнего. На всякий случай распластался на полу и приложил ухо к холодной дощечке паркета. Поначалу расслышал только скрип половиц, а затем сквозь толщу перекрытий пробились тяжелые шаги и сердитые голоса. И с каждым ударом сердца шум нарастал — несколько человек в спешке приближались, о чем-то переговариваясь.

Во рту пересохло еще сильнее, хотя и так хоть песком плюй, в затылке закололо, а мотор пустился в галоп. Происходящее мне совершенно не нравилось — если барин велел избавиться от свидетелей, у меня крайне мало шансов спастись. Разве что выбраться через окно и угнать лошадь, но далеко ли успею уйти, прежде чем меня — единожды побывавшего на конной экскурсии — настигнут люди, выросшие в седле. И Карину бросать нельзя — все-таки это я послал ее на задание, и вся ответственность на моих плечах.

— Дерьмо… — дрожащей рукой смахнул липкий пот и выглянул в коридор. — Демьян! Ты тут?

— Что-то случилось, ваше сиятельство? — черная тень отлипла от стены и превратилась в знакомую фигуру в плаще.

— Еще не знаю. Посмотри, кто там идет — только осторожнее.

— Зачем смотреть? Идут секретарь и конюх. От первого смердит дешевым одеколоном, а второго и за десять верст почую.

Скрип и топот на лестнице усилились, а по стене скользнул тусклый свет керосиновой лампы. Вскоре на пролет вышел тщедушный писарь, а за ним — хмурый бородатый детина в картузе. Первый смотрел с ледяным презрением, второй — с неприкрытой ненавистью. Телохранитель тоже заметил неладное и пружинистой походкой встал передо мной. Пригнулся, утробно зарычал, а ногти на пальцах вытянулись и заострились в орлиные когти.

И в этот миг грянул выстрел — судя по звуку, пальнули со стены. Пуля пробила окно в коридоре, и голова вампира разлетелась, как яйцо в микроволновке. Куски мозгов и осколки черепа с шипением брызнули на стену, я же в ужасе отпрянул, и только прижатая к животу ладонь уберегла от потока желчной рвоты.

Я пятился, пока не наткнулся на кресло и не грохнулся на задницу. Секретарь меж тем передал лампу конюху и достал из-за пазухи тяжеленный посеребренный кольт с выгравированными на стволе молитвами и крестами на костяных накладках рукояти.

— Зря вы все это