Бракованная адептка драконьего куратора - Алекс Скай
В верхнем ряду девушка с золотыми волосами и безупречной осанкой прикрыла улыбку веером. Селеста Морвейн. Имя вспыхнуло в чужой памяти как ожог. Красавица старшего драконьего рода, любимица зала, будущая гордость академии и человек, который утром прошёл мимо Иларии со словами: “Серая пыль тоже летит к огню, пока не понимает, что ей там не место”.
Мне очень захотелось сказать ей что-нибудь такое, после чего веер пришлось бы использовать уже не для улыбки.
Но я молчала.
Потому что не знала правил.
А в чужом мире, где тебя за пять минут успели признать браком, первая роскошь — не дерзость, а внимательность.
Я опустила взгляд на метку. Серый свет дрожал. Не гас. Именно дрожал, будто под слоем пепла что-то всё ещё пыталось пробиться наружу.
— Илария Вейн, — сказал ректор.
Я подняла голову.
— Да.
Моё “да” прозвучало тише, чем хотелось. Я услышала это сама, и мне стало противно. Не от страха. Страх был понятен. Противно стало от того, что тело привыкло бояться раньше, чем думать.
— Академия не может принять вас в общий поток, — произнёс ректор. — В течение часа вы покинете территорию. Метка будет передана на рассмотрение Совета клятв. До решения Совета вы лишаетесь права пользоваться академическим именем.
Передана.
Лишаетесь.
Покинете.
Слова падали одно за другим, как закрывающиеся двери.
И тут я сделала первую глупость в этом мире.
— Нет, — сказала я.
Зал замолчал.
Даже я удивилась.
Голос был всё ещё голосом Иларии, но слово — моё. Чёткое, не громкое, но с таким упрямством, которое прежняя хозяйка тела, кажется, никогда себе не позволяла.
Ректор медленно посмотрел на меня.
— Что вы сказали?
Лорд Вейн побледнел от злости.
— Илария, немедленно…
Я даже не повернулась к нему.
Ошибка, возможно. Но приятная.
— Я сказала “нет”, магистр Тарс, — повторила я. — Если Академия считает меня ошибкой отбора, значит, сначала должен быть установлен сам факт ошибки. Метка не погасла. Отклик был.
— Серый свет не является драконьим откликом, — сухо сказал ректор.
— Тогда почему круг не выбросил меня за пределы испытания?
Новая тишина отличалась от первой.
В первой меня хоронили.
Во второй начали слушать, потому что я задала вопрос, на который кто-то явно не хотел отвечать.
Я сама не знала, откуда взяла этот довод. Просто память Иларии подкинула кусок утреннего наставления: если метка полностью непригодна, круг отталкивает кандидата. Не принимает кровь, не раскрывает знак, не допускает к клятвенной линии.
Меня не отбросило.
Меня оставило в центре.
Серую, униженную, но оставило.
Ректор слегка нахмурился.
— Это не меняет результата.
— Но меняет порядок, — сказала я и поняла, что зал начал дышать иначе.
Некоторые адепты наклонились вперёд. Кто-то из преподавателей переглянулся. Лорд Вейн смотрел так, будто мысленно уже подбирал способ заставить меня замолчать без скандала.
Я продолжила, пока хватало смелости и чужих обрывков знания:
— Если круг дал отклик, даже нестабильный, кандидат имеет право на проверку куратором соответствующего крыла.
Селеста убрала веер от лица. Улыбки больше не было.
Ректор посмотрел на меня так, будто я внезапно перестала быть пятном на церемонии и стала строчкой устава, которую забыли вычеркнуть.
— Вы ссылаетесь на правило, не понимая его значения.
— Возможно. Но правило от этого не исчезает.
Где-то слева кто-то тихо присвистнул.
Я поняла, что перегнула, но отступать было поздно. Вся моя прежняя жизнь, весь ужас переноса в чужое тело, весь смех зала, вся память Иларии о годах молчания — всё это сложилось в один простой вывод: если сейчас я выйду из круга добровольно, обратно меня уже не пустят.
И тогда чужая жизнь закончится, не успев стать моей.
Ректор опустил жезл.
— В Академии нет куратора, который подтвердит пригодность серой метки.
— Есть, — сказал мужской голос из тени у дальней колонны.
Он не был громким.
Но зал отреагировал так, будто по камню ударили сталью.
Люди обернулись почти одновременно. Даже ректор перестал смотреть на меня. В дальнем проходе, где до этого стояли старшие преподаватели, отделился высокий мужчина в чёрной форме с серебряной застёжкой у горла.
Рейнард Арден.
Имя пришло вместе с чужой дрожью в коленях.
Куратор боевого крыла. Дракон северной линии. Один из самых сильных выпускников Академии за последние двадцать лет. Человек, о котором Илария знала только по слухам: холодный, безупречный, опасный. Он не повышал голос, не терпел слабости и не брал под крыло тех, кого считал пустыми.
Он шёл к кругу медленно.
Не из-за театральности. Просто все расступались раньше, чем ему приходилось просить.
У него были тёмные волосы, резкие черты лица и глаза такого холодного серого цвета, что моя собственная метка рядом с ними показалась почти тёплой. Он не смотрел на зал. Не смотрел на Селесту, хотя она выпрямилась так, будто именно его взгляда ждала весь вечер. Не смотрел на лорда Вейна.
Он смотрел на мою руку.
На серую метку.
И в этом взгляде не было жалости.
Что странно, именно это почему-то помогло мне удержаться.
Жалость сейчас добила бы сильнее смеха.
— Куратор Арден, — произнёс ректор. — Ваше вмешательство необязательно.
— Напротив, магистр Тарс. Кандидат верно сослалась на правило. Нестабильный отклик должен быть проверен куратором крыла, если круг не отверг метку.
— Серый свет не относится к боевому крылу.
— Серый свет вообще ни к чему не относится, если судить по вашим словам. Именно поэтому требуется проверка.
По залу снова пошёл шёпот. Я стояла в центре круга и пыталась не смотреть на Рейнарда слишком явно. Получалось плохо. В нём было что-то такое, от чего хотелось одновременно сделать шаг назад и задать все вопросы сразу.
Он вошёл в круг без разрешения.
Камень под его ногами вспыхнул белыми линиями, но не оттолкнул. На мгновение над его плечом проступила тень крыла — не полная, едва заметная, как отражение в чёрном стекле. Зал притих окончательно.
Рейнард остановился передо мной.
— Руку, — сказал он.
Не попросил.
Я подняла правую руку. Пальцы всё ещё дрожали, и это меня злило. Он заметил. Конечно, заметил. Но ничего не сказал. Только взял моё запястье — не грубо, не мягко, а точно, как вещь, которую надо изучить, прежде чем сделать вывод.
От его пальцев по коже прошёл холод.
Метка вспыхнула.
Серый свет стал ярче, и зал отозвался новым шумом. Не смехом. Уже нет. Скорее растерянностью.
Рейнард смотрел на знак долго.
Слишком долго для простой проверки.
Я видела его лицо снизу и понимала: он нашёл что-то
