Коснуться души (ЛП) - Рейн Опал

Родители нашли её перед ступенями крыльца, лежащую в снегу, после того как всю ночь искали её. Конечно, они поняли, что она исчезла, еще посреди ночи.

Они думали, что она мертва, скорее всего, съедена Демоном, который напал на неё, пока она глупо бродила вокруг. Кто-нибудь рано или поздно наткнулся бы на её замерзший труп и съел его.

С помощью священников, пришедших к ним домой, чтобы помочь ей, они вылечили её от лихорадки в течение многих дней.

Нагоняй и наказание, полученные от отца после выздоровления, были достаточно суровыми, чтобы она больше никогда не покидала дом после наступления темноты.

— Блять, — снова тихо выругалась она. — Что, черт возьми, я видела в ту ночь?

Этот вопрос она задавала себе много раз в жизни. Ей часто снился этот похожий на воспоминание сон. Вариантов было всего два: Демон или Сумеречный Странник.

Маюми вслепую потянулась к краю своего разборного футона. Она похлопала по полу, пока её пальцы не коснулись прохладной керамической бутылки, которая попыталась укатиться. Она схватила её.

— Мне реально нужно завязывать с выпивкой, — пробормотала она, поднимая бутылку над головой, чтобы оставшиеся капли алкоголя смочили язык. — Когда я пью, мне всегда снятся странные, яркие сны.

Она надеялась, что в бутылке будет больше пары капель, но, повернув голову в сторону, поняла, что опрокинула её и разлила содержимое. До или после того, как уснула — она не была уверена. По крайней мере, она упала в другую сторону и не испортила футон.

Отбросив бутылку, она встала на четвереньки и подползла к последнему сухому полену. Она бросила его в камин, зная, что оставшиеся угли со временем разожгут его и снова прогреют дом.

Совершенно голая, так как в этом пустом доме, кроме неё, никого не было, она потащила свою несчастную, страдающую от похмелья задницу к кухонной стойке.

Она отперла деревянные жалюзи и раздвинула их в стороны, открывая за ними длинное, простое окно в решетку. Шел легкий снег, мир представлял собой море белизны. Сонными глазами она не обратила на внешний мир никакого внимания. В доме было достаточно тепло, и это было всё, что её волновало.

Она потянулась через ухоженную деревянную стойку за нужной керамической банкой, сняла крышку, затем немедленно вздохнула и закатила глаза.

— Забыла, что утренний чай закончился.

Она потянулась к другой банке, которую открывала редко, потому что её содержимое было драгоценным, крайне труднодоступным и дорогим. Она открыла её.

— Что за чертовщина? — прорычала она, переворачивая пустую банку вверх дном, чтобы увидеть, как из неё высыпалось несколько коричневых крупинок. — Кофе тоже?

Она топнула ногой, навалилась на стойку, опершись на локти, и застонала, уткнувшись в ладони. Я не хочу сегодня идти в город!

Она говорила это уже три дня.

Однако теперь в этом доме официально закончилось всё приличное. Ни чая, ни кофе, и она прекрасно знала, что спиртное тоже на исходе.

Нет. Нет. Ни за что. Она откинулась назад, выпрямляясь, и вызывающе расправила плечи перед самой собой. Я могу выжить и без этого дерьма. Я делала это годами.

Её взгляд скользнул к входной двери.

— Остался только один вариант.

Глава 2

Едва её абсолютно голое тело коснулось снега, у Маюми вырвался резкий вдох. Она спрыгнула с крыльца прямо в густой сугроб перед ступенями, по сути, нырнув в него «рыбкой». Вся сонливость улетучилась в мгновение ока.

— У-ху! — взвизгнула она, садясь и вскидывая кулаки вверх. Она зажмурилась от яркости позднего утреннего солнца, а падающие снежинки медленно оседали на её волосах. — Это всегда пробирает до костей.

Её светлая, палевая кожа начала розоветь — морозный воздух был беспощаден к лицу. Она быстро вскочила на ноги, случайно провалившись голенью в свежий снег, и пошатнулась. Высвободив ногу, она схватила принесенное с собой металлическое ведро и начала лихорадочно набивать его снегом.

Соски натянулись и неприятно затвердели, почти до боли. Они указывали дорогу, пока она бежала обратно в коттедж, спасаясь от зимней стихии, не забыв тщательно отряхнуть ноги перед входом. Она поставила ведро на решетку в камине, а затем опустилась перед огнем, чтобы отогреть тело и посиневшие кончики пальцев.

Вскоре у неё была свежая вода; она зачерпнула её ковшом, чтобы смочить язык. Затем дала воде нагреться достаточно, чтобы можно было протереть всё тело влажной тканью. Пока она ждала, мысли её ничем не были заняты, и она невольно начала оглядывать свой дом.

Большинство назвали бы его скромным. В нем была всего одна дополнительная комната, и построен он был в основном из дерева, но дом был добротным и выдержал испытание временем. Её семья жила в этом коттедже среднего размера на протяжении веков.

На левой стене позади неё располагалась широкая кухня со стеллажом между столешницей и дверью. Над столами не было шкафчиков, но под ними их было предостаточно, а за дверью висела сетка, где прятались её редеющие запасы фруктов и овощей. Справа от кухонной зоны стоял обеденный стол, придвинутый длинной стороной к стене для экономии места, но его можно было выдвинуть, чтобы с комфортом усадить четверых. Сейчас там стоял только один стул. Остальные три хранились в деревянном сарае на улице.

Рядом со столом, в дальнем левом углу, была дверь в кладовую, где Маюми в основном держала свою одежду. Это пространство было задумано как место для хранения личных вещей всех жильцов. Одежда, игрушки, оружие.

Там же сейчас лежал её футон. Она скатала его и убрала вместе со всеми постельными принадлежностями, прежде чем выйти на улицу. Большинство из тех, кто жил вне защищенных деревень, использовали футоны для экономии места, особенно учитывая, что количество людей в доме могло часто меняться. Обычно она спала у камина, так как там было больше всего свободного места — её родители делали так же. К тому же зимой там было теплее.

Слева от неё, в задней части дома, была зона отдыха. Там лежали два мешка, набитых овечьей шерстью; к счастью, они были легкими и их было легко передвигать. Один лежал на полу — она часто сидела прямо на нем, а другой покоился в неиспользуемом кресле из кожи и дерева.

Последним местом для сидения было кресло-качалка. Она посмотрела на него, зная, что оно было любимым у её матери до того, как та ушла из жизни.

Она вздохнула, с тоской отводя взгляд от кресла-качалки, и снова посмотрела на камин. Он был полностью выложен из кирпича, а над каминной полкой висели различные обереги от Демонов, собранные за века — работали ли они на самом деле, она не была уверена. Личный меч её отца лежал сверху как напоминание и предупреждение.

Наконец, между камином и дверью справа висело ростовое зеркало от пола до потолка, а рядом стояла вешалка для одежды. Зеркало висело так, чтобы можно было проверить свой наряд перед выходом из дома. Если кто-то не любил смотреть на свое отражение, из-за его расположения избежать этого было трудно.

Часто оно отражало скучающее и усталое лицо Маюми.

Несмотря на скудную меблировку, у каждой стены стояли или были прибиты предметы декора, собранные семьей. Старая картина с лугом и рекой, нарисованная тушью на кремовом холсте. Изящный фонарь, который никогда не зажигали, потому что он был слишком ценным. Рисунок, который когда-то нарисовал ребенок над кухонной стойкой.

На обратной стороне входной двери была прибита цветочная лента, которую сделала сама Маюми — радужная, потому что каждый лепесток был разного цвета.

Здесь было собрано столько воспоминаний. Если бы кто-то зашел сюда и нашел дом пустым, это, несомненно, разбередило бы душу. Слишком часто в своей жизни Маюми заходила в чужие дома и видела их залитыми кровью, но сохранившими следы скромного и счастливого быта.

Иногда эти мысли не давали покоя, и она отвернулась от мрачных раздумий, чтобы сосредоточиться на деле.

Я не могу изменить прошлое.