Нарисованное счастье Лоры Грей - Светлана Ворон

наш брак. Мое увлечение было неправильным. Только я пока не знала, как бороться с собой. Убеждала себя, что, подглядывая, я не делаю ничего дурного, и наблюдение — не измена.

Часть 2

Вздохнув, я смешала краски, стремясь быть правильной девочкой и заниматься тем, за чем сюда явилась, а не всматриваться до черных точек в глазах в темный конец тропы в ожидании появления незнакомца. Но масло не ложилось на холст, мысли хаотично и бестолково блуждали по контурам деревьев в вечернем небе и медленно поднимающейся луне.

Играясь, я небрежно накидала на светлом фоне серый силуэт, зная, что потом скрою его слоем новой краски. Сколько раз я так уже делала?

Если подумать, то я уже не могла вспомнить, что было первым: бегущий спортсмен, задевший мои чувства за живое и вдохновивший добавить его в пейзаж, или размытая фигура на холсте, идеально дополнившая пустую дорожку и в какой-то момент совпавшая с реальностью.

Вот и скрип снега от приближающихся шагов, которые я всегда отличала от других.

Я напряглась, повернув лицо к мольберту с сосредоточенным выражением, в то время как глаза мои были обращены на тропинку. С нетерпением и невыносимо щемящей тоской в груди я выхватила из темноты знакомую фигуру, впитывая каждое движение мужчины.

Что может быть особенного в обычном бегуне? Почему у меня так горько, будто плачет, сжимается сердце?

Спортсмен поравнялся со мной, и я отвела взгляд, боясь, что он заметит. Лицо запылало от стыда, но я продолжала с болью вслушиваться в звук ритмичного дыхания.

Во время следующих кругов оно будет учащаться, скорость падать, но мужчина с поразительным упорством сделает десять кругов по парку. И каждый раз я буду тайком смотреть на него, но так и не смогу разглядеть в темноте его лицо, скрытое капюшоном.

Я поняла, что не дышала все время, пока незнакомец пробегал мимо. Как только он скрылся вдали, я схватилась за грудь, пытаясь выровнять дыхание.

Такая сильная реакция… на кого? Я не знала его. Почему я вела себя так, словно вернулась в школьные годы и вновь стала влюбленным подростком?

Сердце колотилось как ненормальное, и я, уступая внутренней потребности, несколькими штрихами придала яркости силуэту на картине. Он идеально вписывался в композицию, придавая ей живости, и в этот раз я решила его оставить. Размытый набросок моего греха…

С каждым новым кругом я мысленно считала, сколько осталось наслаждаться. Мое сердце снова и снова пускалось вскачь.

Иногда мне мерещилось, что бегун тоже поглядывает на меня, и тогда волоски на затылке поднимались дыбом, хотя я и понимала, что он смотрит на все попавшиеся по пути предметы — не мог же он бегать с закрытыми глазами.

Когда спортсмен сделал десятый круг, я собрала мольберт. Заметно похолодало, аллеи окончательно опустели, детские голоса и собачий лай стихли, и мне пора было возвращаться домой.

На выходе из парка у ажурных ворот продавали хот-доги и напитки, и я решила взять себе минеральной воды, чтобы промочить горло.

— Негазированную, Сэм, — одновременно со мной раздался чуть запыхавшийся хрипловатый голос мужчины и появилась рука в знакомой толстовке. Торопливо бегун положил на прилавок деньги.

Продавец завис, колеблясь, кому из нас двоих отдать бутылку воды, по стечению обстоятельств оказавшуюся последней, в то время как я безуспешно пыталась справиться с волнением. Меня окутало ароматом мужского разгоряченного тела, мускатно-древесным, невероятно притягательным и совершенно не отталкивающим.

Я не должна была смотреть ему в лицо, нет. Уж лучше бы он навсегда остался для меня безликим силуэтом, слегка омрачающим мою красивую и идеальную жизнь, но не разрушающим ее основательно. И все же я повернула голову — удержаться воли не хватило.

Он мог оказаться уродливым, старым или чересчур молодым, или даже просто обычным, ничем не примечательным мужчиной. Это позволило бы мне, наконец, вздохнуть с облегчением, посмеяться над собой и забыть этот странный эпизод моей жизни, наполненный непонятным предвкушением любовного томления.

Но, словно судьба издевалась надо мной, я обнаружила очень интересного мужчину: удлиненное лицо с волевыми скулами и прямым носом, чувственные губы и слегка завивающуюся шевелюру, растрепанную после бега и сексуально налипшую на высокий лоб. Щетина недельной давности добавляла строгому образу еще больше привлекательности и мужественности.

И со всего этого великолепия на меня смотрели необычайно пронзительные, светло-серые и яркие, точно драгоценные топазы, потрясающие глаза.

— Берите вы, — уступил незнакомец, наверное, решив по моему лицу, что если я не выпью воды, то грохнусь в обморок.

— Нет, что вы, вам нужнее, — взяла себя в руки я, порадовавшись хотя бы за то, что не покраснела, как школьница, а наоборот, побледнела.

— Я настаиваю, — улыбнулось совершенство, заставив меня с досадой прикусить губу из-за того, что я никак не могла найти в нем хоть что-то отвратительное, способное утихомирить взволнованное биение сердца. Я люблю Малкольма, я люблю мужа, мы вместе уже шестнадцать лет!

— Я…

— Бросьте, вы дама, вода ваша, — бегун кинул на прилавок еще купюру и забрал у улыбающегося Сэма бутылку «колы», таким образом заплатив сразу за две.

Я похолодела от мысли, что он меня «клеит», страх тут же клубком свернулся в животе. Насколько далеко я готова зайти? Подглядывать — это одно, знакомиться — уже совершенно другое.

Нервно открутив крышку, я залпом выпила сразу половину бутылки. И только тогда осмелилась снова посмотреть на галантного мужчину: избегая лица, осторожно проследила взглядом линию плеча до длинных пальцев, обхватывающих опорожненную «колу». На безымянном пальце блестело кольцо…

Бегун тоже буравил взглядом мою руку. Он что-то собирался сказать, даже набрал в грудь воздуха. Но затем засомневался и передумал. Избавив меня от мук и сомнений, он просто откланялся:

— Доброго вечера, — и изящным неспешным бегом направился по оживленной и ярко освещенной улице, вскоре затерявшись среди других прохожих. Я вздохнула.

— Рисуете? — не преминул воспользоваться ситуацией Сэм, даря мне обворожительную — так он думал — улыбку.

— Да. Доброго вечера, — поспешила ретироваться я.

Малкольм уже спал, когда я вернулась — он много работал и порой очень уставал. Обычно мы ужинали вместе, и я была благодарна мужу за терпение — он отпускал меня в парк и ни разу не жаловался, что приходится есть одному. Впрочем, Лесли охотно составляла ему компанию.

Я заглянула в комнату дочери, отметившись о приходе. Она сидела в постели, улыбаясь ноутбуку и быстро стуча пальчиками по клавиатуре. Я сузила глаза, не сомневаясь, что на том конце ей отвечает тот сомнительный Кевин. И мысленно дала себе зарок узнать,