Хранить ее Душу - Опал Рейн

сопровождали два чёрных, эфирных волка, сквозь шерсть которых пробивалось голубое пламя. Их морды тоже были черепами — словно они копировали своего хозяина — и они были пугающе бесшумны. Их лапы не хрустели по снегу зимой и не шуршали листвой летом. Они не выпускали пар из пастей. Они не выли.

Единственный звук, который они издавали, — странный, искажённый лай, похожий на крик умирающего животного, и звучал он лишь по приказу их хозяина.

Появление Сумеречного Странника и его спутников над Покровом, на человеческой территории, означало, что прошло десять лет с момента его последнего визита — и что он вновь ищет сделку в одном из городов.

И, по всей видимости, Рею Сальвиас собирались принести в жертву.

Глава 1

— Сколько мы себя помним, в мире всегда были монстры, — сказала Рея строгим, но каким-то пустым голосом. Подняв руки, она позволила Жрице, одевавшей её, ловко облачить её в белое платье. — Почему они теперь считают, что причина всего — я?

Платье, скользнувшее по её телу, было до простоты незамысловатым. Оно обтягивало изгибы торса, а ниже свободно спадало по бёдрам и ногам. Кружевные манжеты были пышными и широкими, ниспадая вокруг запястий и покачиваясь при каждом движении рук. Хотя сами руки доходили лишь до середины бёдер, эти рюши тянулись почти до колен.

Помимо длинных рукавов с кружевом, кружево было лишь ещё в одном месте — вокруг талии, откуда оно спускалось вперёд, образуя V-образный вырез до самых колен.

Платье выглядело ужасно сшитым, но на ощупь оказалось удивительно мягким — словно хлопковое облако на её чувствительной коже.

— Ты и сама знаешь почему, — резко ответила Жрица. — Они сказали нам, что ты — предвестница дурных знамений.

Жрица — так Рея и называла её, ведь они не делились именами — была облачена в белый плащ, в швы которого были вписаны крупные фиолетовые рунические символы. Каждый шов — вокруг капюшона, рукавов, разреза по центру и даже подола, колыхавшегося чуть выше земли, — был покрыт фиолетовыми рунами.

Все они носили маски из белой глины с золотыми акцентами. Женщина, одевавшая Рею, решила дополнить маску нарисованными стрелками вокруг глаз, скрытых белой сеткой, а губы — с крошечным отверстием, чтобы её можно было услышать, — были окрашены золотом, словно помадой.

Голос Жрицы звучал куда старше двадцати шести лет Реи, но вместо той доброты, с которой она обращалась к остальным жителям деревни, с Реей она говорила грубо.

Рея была вынуждена наблюдать за тем, как её одевают, в овальном зеркале маленькой комнаты, которая и была всем её домом. Платье Жрицы взметнуло всю скрытую пыль, которую Рея так и не смогла вычистить. Пыль мерцала в утреннем солнечном свете, заливавшем комнату с деревянным полом, ничуть не намекая на то, насколько жутким этот день должен был для неё стать.

Наоборот — всё выглядело красивым, спокойным, тёплым, несмотря на то, что была ранняя весна и ни один цветок ещё не мог распуститься под остатками снега.

Перед ней стояло зеркало во весь рост, а рядом — её единственная кровать, грубо вырезанная из дерева, с самым неудобным матрасом из всех, что знало мироздание. Он должен был быть набит пухом, мехом и шерстью; вместо этого внутри были солома и сено.

По другую сторону комнаты располагался маленький каменный очаг, который приходилось разжигать спичкой, чтобы готовить. Обеденный стол и единственный стул — ведь гостей у неё никогда не было — стояли прямо рядом с очагом в этом захламлённом доме.

Последней вещью мебели был шкаф, в котором хранилась одежда, сшитая ею собственноручно — жители деревни боялись даже прикасаться к тому, что она носила, — а рядом с ним криво прислонялись рулоны уродливой ткани.

Больше у неё ничего не было.

Ни украшений, ни украшений для дома, ни красивых картин. Рея владела лишь этим крошечным домом, построенным для неё на самой окраине города — между ним и стенами из заострённых деревянных кольев, окружавших поселение ради безопасности.

Уверена, когда меня не станет, они сожгут этот дом.

Внутри было холодно — дом был сделан на скорую руку. За годы Рея привыкла затыкать найденные щели между круглыми брёвнами остатками тканей от своей одежды, чтобы не пускать внутрь ветер.

— Это не моя вина, что я единственная кто выжила, — пробормотала Рея себе под нос, когда её заставили поставить изящные ступни в пару белых тапочек.

Этот наряд она не шила.

Его принесли Жрецы и Жрицы, прибывшие в деревню в начале месяца. Они явились, зная, что Сумеречный Странник рано или поздно приблизится к одной из трёх деревень, которые он посещал раз в десятилетие. Платье было очищено — так же, как и сама Рея, когда её протёрли ароматной жидкостью, густо пахнущей травами и маслами. Она ненавидела каждую секунду того, как Жрица мыла её тело, но та утверждала, что заклинание, которое она использует, требует, чтобы она проводила ритуал лично.

— Возможно, это так, — сказала Жрица, грубо насаживая на голову Реи белый венок из листьев и цветов. Прямые светлые волосы Реи были безжалостно выдраны из всех узлов и теперь блестели под венком; между стеблями и листьями проглядывал оттенок зелени. — Но ты всё равно единственная, кто остался в живых. Ты должна была погибнуть вместе со всей своей проклятой семьёй.

Рея стиснула зубы так сильно, что её руки сжались в кулаки до предела, и костяшки, розовые от холода, побелели и стали бледными, как и вся её кожа.

— Я не знаю, почему Демоны не сожрали меня, как остальных членов моей семьи. То, что я выжила, не означает, что я проклята или являюсь дурным знамением.

Я не хочу этого!

Вся её жизнь была продиктована этой деревней — каждый бодрствующий миг был вне её контроля лишь потому, что её семья погибла. А потом в этом обвинили её. Обвинили в том, что происходило веками. И теперь её заставляли принести себя в жертву, надеть это дурацкое платьице, потому что иначе — последствия. Либо Рея делает это, либо расплачивается. Это, блядь, несправедливо!

Рее было всего семь, когда это случилось.

Она помнила очень мало из той ночи — лишь то, как два сильных Демона, огромных и массивных в её детских воспоминаниях, сумели прорваться сквозь защитные обереги вокруг её дома, уничтожив всех, кто был внутри.

Её мать. Отец. Младший братик… даже их пёс, который не переставал лаять, — в конце концов и его съели.

Она знала, что не кричала. Не пыталась бежать. Не делала ничего