Замуж за врага. Его (не) любимая - 2 - Юлия Марлин

Не ожидав столь холодного приема от того, кем она жила и дышала последние недели, девушка удивленно захлопала ресницами.

Неожиданно из коридора донеслись голоса. Ивар, недолго думая, схватил ее за локоть и втянул в комнату, захлопывая дверь.

— Видишь, — процедил, — ты могла все испортить. По казармам и так пошел слушок, что я охмурил одну из придворных дам ради денег и теперь начну ее «доить».

— Прости, — прошептала София. Ей в голову не могло прийти, что ее любовь доставляет ему неудобства.

— Ладно, — комендант смягчился. — Через несколько дней мы сбежим, и все закончится.

— Да, — улыбнулась заложница.

В этот момент за спиной Ивара послышался кашель.

В темной комнате, не имевшей окон, горела одна свеча и София не сразу обратила внимания, что у дальней стены кто-то копошился, а если быть точнее — четверо мужчин, двое из которых стояли к ней спиной, прикрытые плащами и капюшонами.

— Мои друзья, — нехотя выдавил он. — Уходят завтра с обозом на запад.

Те двое, что стояли к ней лицом поклонились.

— Это мой брат Радимир, — пояснил Ивар.

— У тебя есть брат?

— А кто, по-твоему, помогает с нашим побегом.

Девушка присмотрела к брату любимого: высокий, худощавый молодой мужчина. Чуть старше Ивара, темноволосый. Глаза — голубые и колючие, как жестокие горные реки Лейда. Губы изгибает неприятная улыбочка.

— Это друг Савелий, — Ивар представил второго — типичного уроженца северного княжества: широкоплечего, с внушительными кистями рук, темноволосого и темноглазого.

— Приветствую, — пробасил Савелий.

София ответила кивком и перевела взгляд на остальных. Третий воин молча складывал в седельную сумку сухари, вяленое мясо, орехи, а четвертый, наблюдая за ним, искусно поигрывал картами — те вились меж его ладоней неуловимой, слитной воедино спиральной цепью и ни разу не нарушили стройного ритма.

— Ушли, — оценив тишину, Ивар открыл дверь. — Ну, все, не приходи больше. Это опасно. Увидимся на гуляньях.

— Я люблю тебя, — София обернулась в надежде еще раз обменяться взглядом с женихом, но ее слова ударились о закрытую дверь.

* * *

Святослав мчался в Стифополь, обгоняя ветер и надеясь прибыть в столицу на закате ускользавшего дня. Вместе с молодым князем возвращались воевода Добрыня, близнецы Словен и Тис, и несколько десятков воинов. Большая часть его сопровождения рассеялась по губерниям, и теперь немногочисленный отряд командира насчитывал около двадцати человек.

Стифополь вынырнул из-за поворота и засверкал шпилями башен, утопая в золоте тающего огня. Когда Святослав и его немногочисленная свита, въехали на задний двор, солнце село, и вечер затянул холодной полумглой. Как бы буднично командир «Северного Ветра» не пытался обставить свое возвращение — ничего не вышло. Первыми встречать Святослава бросились придворные и слуги, потом стража и караульные, а после Роман с супругой и, конечно, Верея.

Она долго висела на его шее, не желая отпускать:

— Я так соскучилась, так волновалась. Хвала Северосу, ты жив и здоров. Мы так редко видим тебя дома. Обещай, что пробудешь на этот раз хотя бы месяц.

Святослав обнимал девушку за талию, целовал в лоб и отвечал:

— Только ради тебя, малышка.

Темно-синюю военную форму командира, расшитую серебром по рукавам и груди, с нашитой руны Дома, князь сменил на белоснежную сорочку, темные узкие брюки, плетеный серебром широкий пояс, высокие княжеские сапоги, и через час присоединился к семейному ужину в Большой Трапезной.

Роман говорил о делах и проблемах княжества. Рассказал о недавнем нападении на алхимические лаборатории Башни Жемчугов и посетовал, что обыски столицы так и не вывели на след злоумышленника. Затронул приготовления к празднику, который завтра с утра начинался парадом, а заканчивался шумными гуляниями.

Святослав рассеяно слушал, поигрывая полупустым бокалом с вином, но как только Гордана и Верея завели разговор о заложнице перемирия, оживился.

— Она еще очень юна, — заметила княгиня, — но не заносчива и не болтлива. Для княжеских дочерей — это редкость.

Верея бросила на нее недовольный взгляд и насупилась.

— Милая, она не тебя имела в виду, — подбодрил Святослав. Он желал засыпать жену брата вопросами о Софии, но почему-то молчал.

— Ее, ее, — рассмеялся Роман, — знаешь, Святослав, что наша милая сестрица заявила недавно?

— Что?

— Что выберет себе мужа сама!

— Даже так? — Рассмеялся Святослав.

— Только так и не иначе! — Топнула ногой Верея. — Вы же не думаете, что отошлете меня, как корову куда-нибудь за тридевять земель, и я послушно исполню вашу волю?

— Уже нет, — хмыкнул Роман.

Через пять минут снова вернулись к разговору о заложнице.

— А еще София неприхотлива, — удивлялась Гордана. — Все, что попросила у Романа, возможность посылать брату письма. Другая бы воспользовалась случаем и потребовала сундуки с золотом и жемчугами. Она добрая и покладистая. О, Перран, — вздохнула, воззвав к имени восточного бога — покровителя ее родных владений Тарберина, — участь заложницы ее погубит. А ведь она неповинна в деяниях братьев.

Над столом повисла тишина. Гордана продолжила:

— Правда в последнее время княжна изменилась. Даже не знаю, как объяснить…

— Все началось, когда ее лошадь обезумела, — вмешалась Верея.

Святослав чуть заметно дернул бровями — мужской взгляд стал внимателен, а лицо сосредоточено.

— Мы как обычно отправились на конную прогулку в сквер. Лошадь Софии испугалась змеи и понесла. Если бы не господин Ивар, — серые глаза Вереи потемнели от страха, — не знаю, чем бы закончилось. Он спас ее.

— Она… в порядке? — Святослав старался не выдать голосом тревогу.

— Да, ничего страшного, — успокоила Гордана, — схлопотала пару ушибов и растянула запястье.

Молодой командир откинулся на высокую резную спинку. Яркий свет хрустальных настенных ламп и гудевшая придворная свита не давали собраться с мыслями. Все то время пока он нес службу у подножий Туманных гор, не было и дня, чтобы он не думал о Софии. Не зря он бежал из Стифополя на север. Конечно, его бравые воины нуждались в нем, и он спешил во тьму и холод. Но было кое-что еще, в чем мужчина долго отказывал признаваться.

Он бежал от Софии. Нет, даже не от нее. От самого себя. Надеялся, там — на краю мира, где воют ледяные ветра, поют студеные метели, а каждый вздох может стать последним, он, наконец, избавится от вспыхнувшей жажды быть рядом с ней и в битвах обретет долгожданный покой.

Но вместо избавления, увяз еще глубже. Боль в душе стала невыносимой. Сердце рвалось обратно — к девушке. Даже сейчас, сидя за столом вместе с семьей и друзьями, он думал о той, которую когда-то сам не хотел забирать под залог мира из доминиона, и ничего не мог с собой поделать.

Добрыня бросил на бывшего ученика