Любовь и полный пансион (СИ) - Гринберга Оксана

С тех пор сосед затаил на меня обиду. И теперь, стоило мне подумать, что этот негодяй заполучил мой дом и мои земли, да еще и за бесценок, а дядя потратил деньги на погашение своих долгов…

Сердце начинало болеть, а к глазам подступали слезы от гнева и бессилия, потому что я понимала: мне уже ничего с этим не сделать!

А ведь в «Райских Птицах» прошло мое детство, там я выросла и выучилась. Любила и заботилась о просторном, солнечном доме и о людях, которые жили в нем и на моих землях. В доме было так много всего, связанного с отцом, – его вещи, сувениры, которые он привозил из дальних странствий, коллекция курительных трубок и восторских сабель, а еще его старенький китель и адмиральская фуражка.

Уверена, мерзкий Парсон все это собрал и сжег.

А если не сжег, то стоит мне приехать в Сонбери за своими вещами, как он с ухмылкой продемонстрирует договор купли-продажи, под которым стояла подпись моего опекуна. Или же, того хуже, попытается меня облапать, заявив, что, только став его женой, я смогу вернуться в свой дом.

- Как же мне сильно не хватает папы! – помню, сказала на прощание я дяде. – Он бы быстро раскусил, какой вы на самом деле мерзавец. Но теперь я тоже это понимаю, и с сегодняшнего дня вас в моей жизни больше не существует.

После чего поднялась и ушла.

Не стала слушать ни об адвокатах, о которых твердил дядя, ни о том, что он обязательно мне все вернет. Решила, что Боги и люди дяде в судьи, так что придется ему довольствоваться общественным защитником.

Вернулась в роскошный пустой особняк – слуг я сразу же отпустила, понимая, что платить им больше нечем, – и долго сидела в кресле, обхватив себя руками. Не хотела плакать, но слезы текли сами по себе.

Правда, ровно до тех пор, пока не пришла Нана и не всучила мне кружку с горячим молоком и тарелку с печеньем. Заявила, чтобы я непременно все съела. И еще, что Боги обязательно помогут мне во всем разобраться.

Впрочем, мне и так уже все было ясно, что уж тут сложного!

Дядя сразу это задумал, стоило ему получить известие о гибели старшего брата. Он давно уже нуждался в деньгах, поэтому решил, что вот он – легкий способ обогащения. Всего-то нужно стать опекуном племянницы, а потом ее ограбить!..

Правда, сперва ему надо было втереться мне в доверие. Именно поэтому он примчался в «Райские Птицы» – так спешил, что даже карета запылилась. Заявил, что прибыл меня поддержать и что он скорбит вместе со мной о страшной утрате.

Потому что мой отец был настоящим героем – жил как герой и погиб как герой.

Папа вел эскадру из шести кораблей, пытаясь в очередной раз миновать Пролив Дьявола и найти кратчайший путь в Кракатан. Но его «Скиталец» и корабли сопровождения попали в страшный шторм, и половина их них разбилась о скалы неведомой земли и пошла ко дну.

Среди них был флагман отца.

Выживших искали, но никто из команды «Скитальца» так и не добрался до суши, обретя вечный покой в море. Оставшиеся корабли вернулась в Атрию, привезя с собой страшную весть – адмирал Натан Дорсон погиб, – и теперь вся Атрия скорбела вместе со мной.

Правда, дядя скорбел не слишком заметно – пробыв несколько дней в «Райских Птицах», он выпил весь запас папиного виски и рябиновой настойки Наны, после чего изъявил желание немедленно забрать меня в столицу.

Сказал, что так для меня будет лучше. Мы станем утешать друг друга в нашем горе, но уже в его доме. К тому же мне не помешает развеяться и взглянуть на столичную жизнь – разве это дело, чтобы молодая и красивая девица чуть ли не заживо похоронила себя в деревенской глуши?!

Признаюсь, в тот момент мне было слишком плохо и больно – образ отца постоянно вставал перед глазами, и я плакала с утра до ночи, – поэтому, немного поколебавшись, я все-таки дала свое согласие. Решила, что, если мы с Наной проведем конец зимы в столице и вернемся в Сонбери как раз к посевной, ничего страшного не произойдет.

Вернее, дядя прав, так будет даже лучше – папе не понравилось бы, что я так сильно по нему убиваюсь. Да и Харден, нашу столицу, мне давно хотелось повидать – до этого я бывала там раза три, не больше.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Ну что же, я его повидала – и роскошный особняк Итона Дорсона, и королевский дворец, и городские каналы с сотнями маленьких лодочек, и тысячу других красот столицы Атрии. И все это время дядя уверенно пускал пыль в глаза не только мне, но и остальным. Изображал, что он буквально купается в деньгах и его дела идут лучше некуда.

Позже я узнала, что ему давно уже не везло за карточным столом, да и ставки на ипподроме не сказать, что всегда были успешными, – дядя вылез в огромные долги, а азартные игры сделали его положение только хуже. С каждым днем засасывали его в пучину долгов, пока он не утонул в них окончательно.

Насколько, что пошел на преступления.

Не только против меня, но и против своей страны.

Но он не спешил мне признаваться в своем отчаянном положении – вместо этого стал устраивать пышные приемы, на которых мне приходилось играть роль хозяйки дома. Представлял меня знатным гостям, намекая, что из его племянницы, дочери героя Атрии, а еще красавицы и умницы, получится отличная партия.

Мне это нисколько не понравилось, и я заявила, что вовсе не горю желанием выходить замуж, так что не стоит меня сватать! Но дядя не послушал, и у нас с ним вышел пренеприятный разговор, после которого я засобиралась домой.

Не успела – в особняк ворвались жандармы, и в следующий раз мы с дядей увиделись уже в тюрьме.

- Но почему же вы не подумали обо мне? – все-таки не выдержав, спросила у него тогда, два дня назад, когда навещала в тюрьме.

Уже покидала допросную, но повернулась и посмотрела...

Глядела на Итона Дорсона – осунувшегося, с небритыми впалыми щеками, – понимая, что мы видимся с ним в последний раз. После того, что он натворил, дядя вряд ли когда-либо выйдет на свободу, а места в моем сердце для него больше нет.

- Я думал о тебе все это время, Робин! – выдохнул он. – Ты – моя племянница, единственная оставшаяся из семьи. Я не собирался тебя обкрадывать. Всего лишь позаимствовал деньги с твоего счета и выгодно продал старый, никому не нужный дом …

- Но это был мой дом, дядя! И он был очень мне нужен!

- Зачем тебе эта развалина в провинции, Робин?! Тебя ждало блестящее будущее, потому что я собирался устроить твой брак с…

- С Рэнделлом Корнвеем, герцогом Суэсским, не так ли? – перебила я его. Не выдержав, усмехнулась я. – О да, дядя, это была бы великолепная партия! Правда, она существовала только в вашем воспаленном воображении.

Хотя герцог Суэсский был вполне реальным.

Рэнделл Корнвей появился на последнем из дядиных приемов. Признаюсь, стоило мне его увидеть, как мое сердце забилось куда быстрее, хотя в обществе мужчин оно всегда стучало спокойно и безразлично.

До этого никто не смог меня заинтересовать, хотя в столице дядиными стараниями у меня появилось много поклонников, засыпавших меня цветами и приглашениями.

К тому же в Сонбери у меня водились и собственные ухажеры. Если не считать противного Парсона, за мной давно и безнадежно ухаживал сын Амброзия Джонса из «Липовой Аллеи» и волочился, не давая прохода, племянник Иссаи Вудса из «Сомовой Запруды».

Правда, ни у одного, ни у второго не было шансов – точно так же, как и у столичных кавалеров. Но стоило мне увидеть герцога Суэсского, как мое сердце дрогнуло.

Ненадолго – так, немного подрожало и перестало, потому что я прекрасно отдавала себе отчет в том, что у нас нет и не может быть с ним ничего общего.

Рэнделла Корнвея по праву считали одним их самых завидных женихов Атрии. Несомненно, молодой темноволосый герцог был не только хорош собой – что уж тут кривить душой, он показался мне демонически привлекательным. А еще ему принадлежали огромные земельные владения на востоке Атрии и несколько мануфактур в столице.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

В довесок, он получил отличное образование, король приходился ему троюродным дядей, а в юношеские годы Рэнделл Корнвей успел прослужить три года на флоте. Участвовал в короткой, но кровопролитной Двухлетней Войне против Умбрии и удостоился нескольких наград за храбрость.