Избранницы правителей Эёрана: история демонов Нарака. Трилогия (СИ) - Свадьбина Любовь

Даже когда мои собственные угаснут, это продолжит мучить, напоминать, что я недостаточно хороша для любви.

Как же бесит эта слабость! Зависимость от чужих чувств!

В ярости отхожу от зеркала и ударяю стену основаниями кулаков. Физическая боль обжигает слегка. Ударяю ещё раз.

Дёргается ручка двери.

– Настя?! – кажется, Лео встревожен. – Ты в порядке?

Ноющие руки прижаты к холодной стене, я утыкаюсь в неё лбом:

– Да. Лео, приготовь, пожалуйста, завтрак.

Он молчит. Собирается послать?

– Что ты хочешь? – интонации странные.

Так кажется из‑за того, что нас разделяет дверь?

Или его отношение изменилось в худшую сторону?

Или я просто накручиваю себя?

– Блинчики с мясом и сметаной! – кричу в ответ.

Пусть занимается. Ну, или шлёт меня сразу с такими запросами, зато честно и понятно, и не придётся ждать расставания, и не привыкну к нему сильнее за время вместе.

– Хорошо, попробую организовать… ты… в порядке?

– Да, в полном, люблю утром одна мыться. Иди.

Молчание.

Молчание.

Молчание…

– Хорошо, Настя. Но если понадоблюсь – зови.

Выдыхаю: кажется, прямо сейчас выставлять меня из своей жизни Лео не собирается.

Развернувшись, сползаю по холодной стене. Закрываю лицо руками.

Ну зачем я это всё начала? Зачем привязываюсь? Зачем позволяю себе к нему привыкать? Ведь от этого только хуже! Один перевод наших отношений в совместные меняет всё!

*** 

Леонхашарту тревожно. И дело не только в том, что в Нараке творится непонятно что, он опять едва не устроил мировую катастрофу и не понимает, что с его магией, почему всё ощущается как‑то иначе.

Больше всего Лео беспокоит Настя.

Всё ли ей понравилось? Как себя чувствует? Приняла, наконец, его ухаживания, и можно уже выдохнуть, или совместная ночь лишь порыв благодарности?

– Это безумие, полное безумие, – шепчет Лео, закручивая золотистый рассыпчатый фарш в тонкий блин.

По кухне он носится в трусах и фартуке, пару раз брызнул раскалённым маслом на кожу, но не останавливается – некогда останавливаться! Ещё и сметаны нет, а заказать никак: стоит снять усиленную защиту – и на них обрушатся все проблемы мира. Посыплются звонки, срочные сообщения. Может, внизу армия собралась и готова взять дом штурмом. Откроешь дверь – придётся со всем этим разбираться.

Глупо оттягивать неизбежную встречу с проблемами. А Лео оттягивает, чтобы у него с Настей было это утро вместе, возможность поговорить спокойно и откровенно.

Он принимается за следующий блин, а сковородка шкварчит, ожидая уже начинённые для финальной обжарки.

Появление Насти Лео ощущает всем своим почти обнажённым телом, и от прокатившегося по телу жара волоски становятся дыбом. Кстати фартук надет, весьма кстати. Лео разворачивается:

– Доброе утро.

Сердце у него стучит где‑то не на месте и слишком часто. Он оглядывает кутающуюся в его махровый халат Настю. Она хороша, несмотря на ссадину, и… холодна.

– Доброе. – Настя подтягивает слишком длинные полы и садится за стол. – У тебя масло не перегреется?

Спохватившись, Лео выкладывает начинённые блины на сковороду. Это помогает ему немного успокоиться и собраться с мыслями.

Ему бы очень пригодился совет мамы или отца о девушках, но родителей нет, и сейчас их отсутствие, невозможность поговорить о таком важном и личном ощущается острее.

Со сковороды Лео выкладывает блины на плоскую стеклянную тарелку и вынимает из микроволновки плошку с розовым соусом. Тот как раз достаточно постоял после разморозки. Не сметана, но нечто похожее, чуть пряное. Из тонкой полоски блина Лео формирует сердечко и заполняет его соусом.

Отставив плошку, оглядывает своё творение, тихо вздыхает и вместе с тарелкой разворачивается к Насте. Ставит завтрак перед ней:

– Ты выйдешь за меня замуж?

Глядя на соусное сердечко, Настя сцепляет пальцы:

– Не… не знаю.

Сердце Лео застывает. «Хотя бы не нет», – утешает он себя, но это как‑то не очень помогает. Вопрос срывается прежде, чем Лео это осознаёт:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Тебе не понравилось?

– О, нет. – Настя неловко взмахивает руками. – В смысле понравилось, но нет, дело не в этом. Просто… э… всё слишком внезапно. Э… я не хочу торопиться. Это… Хм… Спасибо, выглядит очень аппетитно. А вилку можно?

Вздохнув, Лео достаёт нож и вилку, кладёт рядом с тарелкой.

Ему совсем не нравится, задевает, что Настя выглядит такой… отстранённой и явно сожалеющей о случившемся.

«Рано я обрадовался», – он разворачивается и без изысков накладывает себе блины и фарш. Поводит занывшим от неудачного движения плечом, на которое вчера грохнулась стальная балка и каким‑то чудом не переломала всё.

После всех этих приключений Лео ещё не восстановился, и усталость то и дело тянет мышцы, туманит разум, а разум ему сейчас нужен ясным. Ночью они с Настей сквозь сон поделились друг с другом своими приключениями. И если Лео в состоянии полудрёмы просто торчал в кристалле и с этим более менее всё ясно, то ситуация с агентом Яд требовала ответных действий.

А Лео вместо того, чтобы думать об этом, думает о Насте, о ней в его руках, о ней под ним, просто о ней в любой форме и виде.

Он садится напротив Насти, всматривается в её такое красивое лицо, воспоминание о котором скрашивало ему заточение в кристалле.

Она поднимает на него взгляд, и в её шоколадных глазах Лео не видит ни капли нежности. Его сердце сковывает льдом, и Лео не знает, что с этим делать, что ему вообще делать со своей внезапно ставшей странной и непонятной жизнью.

И в момент этой ужасающей его растерянности даже сигнал о взломе защитной системы дома кажется Лео благодатью, способной отвлечь от страшной мысли, что Настя никогда его не полюбит.

Глава 27

Почему своих тараканов дрессировать настолько трудно? И вроде понимаешь, что они обнаглели, а разогнать этот цирк с комплексами не получается.

Демон, архисоветник, спортсмен, наконец, просто красавец мне собственноручно блинчики печёт, а я вместо того наслаждения этим, вкусом, свободой и тем что, как ни странно, жива, мучаюсь. Ну не дура ли?

В одних трусах и фартуке Лео выглядит просто изумительно: так по‑домашнему, мило и в то же время мощно благодаря скульптурности тела.

А я обстоятельно так мучаюсь, до холода внутри, до потери вкусовых ощущений, до…

Мне так плохо, что голова болит.

А Лео… какой‑то несчастный, когда садится напротив меня.

Неловко получилось с вопросом о «понравилось».

В целом полно неловкостей.

И я против воли жду, когда он скажет «нам надо поговорить» и чего‑нибудь подобное, чтобы выставить меня из своей жизни.

И это после предложения руки и сердца!

Понимаю, ненормально так маниакально ожидать подвоха, но справиться с этим не получается.

Возможно, мне надо больше времени.

Больше доказательств моей значимости для Лео.

Убедиться, что… что я смогу нормально пережить завершение отношений, что этот разрыв меня не уничтожит.

Вот так я сижу за деревянным столом над тарелкой с блинами и сердечком из соуса. Напротив меня пусть очень рогатый, но самый красивый мужчина из всех виденных в жизни (и от взгляда которого сердце обмирает), а внутри полный раздрай и паника. Нужно от этого отвлечься, дать себе остыть.

А Вселенная будто слышит мой перепуганный запрос: врубается мерный звуковой сигнал, и Лео поднимается, избавляя меня от своего проникновенного взгляда.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– Пиум‑пиум‑пиум, – сигналит что‑то в глубине квартиры. Я провожаю уходящего по коридору Лео взглядом. Он слишком хорош, чтобы быть настоящим, чтобы кому‑то принадлежать.

Вздохнув, отправляюсь за ним.