Избранницы правителей Эёрана: история демонов Нарака. Трилогия (СИ) - Свадьбина Любовь

Это неожиданно будоражит, жар вытравляет из внутренностей остатки холода.

Ничего больше не слыша, ничего иного не замечая, я смотрю сверху вниз на то, как Лео снимает с меня второй сапог. Не думала, что подобные простые действия могут так… впечатлять.

Лео поднимается. Ткань изрядно потрёпанного подола сминается под его ладонями. А я – я уже не могу дышать. Мои руки дрожат, когда я поднимаю их, позволяя стянуть платье. Они предательски трясутся, пока я выдавливаю прозрачный гель на мочалку, а Лео освобождает меня от кружев последней одежды. Бутылочка с гелем падает из ослабевших пальцев.

Сердце колотится так громко, что заглушает шелест воды.

Протягиваю Лео ходящую ходуном мочалку. Он перехватывает её, мою обессиленную руку и проводит пористой поверхностью по пальцам, тыльной стороне ладони, по предплечью, плечу. Он так волнительно осторожен, так невыносимо красив в этот момент.

Лео не смотрит мне в глаза. Он смотрит на мочалку, на стекающие по моей коже мыльные потоки. Потемневшие глаза подёрнуты томной дымкой, он почти не дышит, но продолжает своё дело. Он словно зачарован. И целомудренность его прикосновений сводит с ума. Напряжение становится болезненно невыносимым, но я не могу от него отказаться, не могу отказаться от этого бесстыдного и в то же время изумительно чистого обмывания. Лео моет меня всю, каждый пальчик, каждую складочку. Я с трудом держусь на ослабевших ногах. А когда он опять опускается передо мной на колено, я закусываю палец, чтобы не издать ни звука.

Перед глазами всё плывёт, я дрожу. Падаю спиной на обжигающе холодную мокрую стену и задыхаюсь от резкого контраста жара и холода.

– Настя, – с мукой шепчет Лео и поднимается с колена, вынимает из моего рта закушенную костяшку, целует веки, здоровую щёку, губы.

От его поцелуя перехватывает дыхание, и я срываюсь в какую‑то бесконечную пропасть, совершенно теряюсь в этом мире, или мир теряется – я его больше не ощущаю, он пропал, всё сосредоточено на нас двоих.

Я чувствую так остро и жар Лео, и каждую выпуклость его тела. Слишком отчётливо. Слишком однозначно. Лео заглядывает мне в глаза, и я понимаю, что впервые в жизни ни капли не сомневаюсь и абсолютно точно не хочу останавливаться.

Глава 26

Мерное дыхание щекочет шею.

Дыхание. На моей шее. И чужая тяжёлая рука, обхватившая меня со спины.

Сон не хочет отпускать, но столь знаменательное событие не оставляет меня равнодушной, и я вырываюсь из дрёмы в темноту. Мгновенно вспоминаю всё: и путь из ванной в спальню, и обратно, и… и… Всё. Совсем всё. Ох ты ж!

Зажмуриваюсь. Снова открываю глаза: темно. Происходящее продолжается, а не развеивается, словно сон. Я не одета, Лео не одет, и… Собственно, чего уж дёргаться, пора признать случившееся. Судя по мифам, не я первая из девушек Земли не устояла перед рогатым. М‑да. Рога. За них, оказывается, весьма приятно держаться в процессе.

Под тяжёлой рукой Лео спокойно. Слишком. Так и привыкнуть можно. Съёжившись, придвигаюсь, жмусь спиной к горячей груди, и Лео обхватывает меня чуть крепче. Мои губы касаются его запястья. Запах… как же восхитителен его запах: напоминает о новогодних праздниках, но в то же время несёт в себе тепло лета.

Лео…

Что ж ты такой соблазнительный рогатик, а? К глазам красивым (и губам, и лицу в целом) кубики на прессе завёл, выставил это всё в самом хорошем свете, под текущей водой продемонстрировал для пущего эффекта…

Ладно, самадуравиновата, но теперь‑то что делать?

Изображать, что ничего сверхъестественного не случилось (ну подумаешь, ну с демоном, ну с кем не бывает) и дальше вести себя как обычно? Или какие‑то рамки отношений обозначить? Вроде Лео за отношения был… раньше. А сейчас? Неприятно сжимается сердце, такой мерзкий холодок гуляет по скукожившимся внутренностям, и сразу тысяча вопросов: а не считает ли он меня теперь слишком легкомысленной? Не потеряет интерес? Захочет продолжать? Или всё, загадка разгадана, самое сладкое получено, а дальше только неизбежное охлаждение…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Вот правильно считала, что с мужчинами лучше не спать, а то слишком много вопросов возникает – аж голова пухнет.

Надо было хоть замуж за него выйти. Пусть богатый опыт мамы (пятнадцать только официальных мужей как никак) показывает, что брак та ещё филькина грамота, но для формального приличия и это неплохо. Бывшая жена – не то же самое в восприятии даже самого мужчины, чем бывшая любовница. И чем дольше мужчина добивается женщины, тем дольше сохраняется его интерес.

Кажется, я сильно сглупила.

Впрочем, отношения заводить я изначально не собиралась, так что если Лео от меня отстанет, мне же лучше… должно быть. А у меня всё внутри леденеет.

Леденеет и становится невыносимо. Глаза щиплет. И в объятиях Лео уже неспокойно, и его дыхание на шее раздражает. Мысли всякие тревожат: я ему слишком доступной теперь кажусь? Неинтересной? Не выставит ли меня с утра за дверь? Множество‑множество стремительно сменяющихся вопросов такого рода, ощущение фатального провала, жуткое предчувствие, что меня сейчас выкинут из своей жизни, вычеркнут, выбросят, а я не хочу, чтобы кто‑нибудь в принципе мог со мной так поступить.

В тёплых объятиях Лео становится невыносимо, удушающе, страшно. Нужно что‑то сделать, иначе свихнусь!

Чуть приподняв руку Лео, высовываю ноги из‑под общего одеяла и потихоньку выворачиваюсь, отползаю. Страх захватывает полностью, я ничего не слышу за стуком сердца. Подталкиваю, разворачиваю подушку под его руку. Пальцы Лео вздрагивают, я замираю, ожидая его пробуждения, как приговора, но Лео больше не шевелится.

Соскальзываю с постели, колени упираются в тёплое дерево пола. Сердце колотится, как сумасшедшее, шумит в ушах. Слезаю с кровати полностью. Замираю, соображая, где дверь, и сквозь темноту ползу к ней. Лишь на полпути осознаю всю нелепость происходящего и поднимаюсь, на цыпочках крадусь из спальни.

Страхи накатывают, душат чередой бесконечных острых воспоминаний: я делаю уроки в подъезде, чтобы не мешать маме. Забытые дни рождения. Не оценённые достижения. Походы на кружки по темноте в дождь и снег, чтобы не мешать ей дома. Несколько девчонок в классе объявляют бойкот «дочке шалавы», потому что мама замутила с отцом одной из них, и пусть я быстро с этим разобралась, но, но... Череда «пап» из которых надо тянуть деньги. Бесчисленные праздники и мои выступления, на которые никто не приходил. Попытки залезть мне под юбку, заканчивающиеся оскорблениями после отказов. И внезапная тяжесть серебряного помолвочного кольца в тот момент, когда я выслушивала, что маме невозможно отказать и один раз не считается, и… Воспоминания сыплются, как из рога изобилия, их слишком‑слишком много. Хочется бежать. Это желание сводит с ума, я просто не могу дышать.

Бесшумно закрываю за собой дверь спальни. Огромная слишком роскошная для меня квартира подсвечена светодиодами. Куда бежать? Можно ли убежать от себя?

Комнат так много, но я не нахожу в них места для себя. Все эти диваны, столики, кабинеты, спальни – вроде полно места, а нигде не спрячешься, не запрёшься. И входная дверь тоже заперта. Да и куда идти, если меня считают беглой?

В ванной, в ванной можно запереться!

Ворвавшись туда, включив свет, запираю дверь и прижимаюсь к ней. Сердце готово выскочить из груди. Отступаю от двери. Слёзы текут. Ничего не могу с собой поделать. Тут валяется броня Лео, мои сапоги, платье, бельё… Бросившись к одежде, начинаю судорожно её напяливать. Зеркало безжалостно показывает, как неловко я двигаюсь из‑за всех этих нервов, ещё и ссадина на щеке, и слёзы. Но я так боюсь, что меня выгонят, особенно теперь. После того как я ненадолго доверилась, это намного больнее. И даже если Лео достаточно благороден, чтобы меня не бросать, охлаждение чувств я увижу, и осознание этого будет ранить постоянно.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})