Алекс Финн - Чудовище

Уилл резко отдёрнул её.

— Пожалуйста, не делай так.

— Извини. Я просто пытался помочь.

— Никогда не хватай людей. Тебе бы понравилось, если бы я тебя так схватил? Если хочешь предложить помощь, поинтересуйся, нужна ли она человеку.

— О’кей, о’кей, извини, — отличное начало знакомства. Но мне нужно ужиться с этим парнем. — Нужна помощь?

— Спасибо, нет. Я справлюсь.

Пользуясь тростью, которую я тоже не заметил, Уилл обошёл диван и сел. Пёс продолжал смотреть на меня, как будто думал, что я какое-то животное, которое может напасть на его хозяина. Он издал ещё один низкий рык.

— Он подсказывает тебе, куда идти? — спросил я. Я не боялся. Я знал, что если пес меня тяпнет, я тут же исцелюсь. Наклонившись, я посмотрел собаке прямо в глаза. «Всё в порядке», — подумал я. Пёс сел, затем лёг. Он не сводил с меня глаз, но рычать перестал.

— Не совсем. Я сам нахожу дорогу, но, если собираюсь спуститься с лестницы, он останавливается.

— У меня никогда не было собаки, — сказал я и подумал, как глупо это прозвучало. Бедненький маленький нью-йоркский ребёночек.

— Эту ты не можешь оставить. Она моя.

— Я понимаю, — удар номер два. — Расслабься, — я сел на стул, напротив Уилла. Пёс продолжал смотреть на меня, но взгляд был уже иной, словно он пытался понять, животное я или человек. — Что отец рассказал тебе обо мне?

— Он сказал, что ты инвалид, который нуждается в домашнем обучении, чтобы не отставать от школьного курса. Ты очень серьёзный ученик, я полагаю.

Я засмеялся:

— Инвалид, да? — Инвалид, всё верно. Другими словами, неполноценный. Не имеющий ценности. — Он упомянул о том, какое у меня заболевание?

Уилл заёрзал на месте.

— Вообще-то нет. Ты хотел это обсудить?

Я покачал головой прежде, чем осознал, что Уилл не может меня видеть.

— Кое-что ты, наверное, хотел бы знать. Послушай, дело в том, что я совершенно здоров. Просто я урод.

Брови Уилла приподнялись при слове «урод», но он ничего не сказал.

— Нет, правда. Во-первых, всё моё тело покрыто шерстью. Густой шерстью, как у собаки. А ещё у меня клыки и когти. Вот такие у меня недостатки. А преимущество в том, что я неуязвим. Если меня укусят, рана тут же заживёт. Я мог бы стать супергероем, не считая того, что, если бы я когда-нибудь попытался спасти кого-нибудь из горящего здания, то от одного взгляда на моё лицо они с криками бросились бы в пламя.

Я замолчал. Уилл по-прежнему не отвечал, просто смотрел на меня так, словно мог видеть меня лучше других людей, будто мог видеть, как я выглядел раньше.

Наконец, он спросил:

— Ты изложил все, что хотел?

Изложил? Кто так говорит вообще?

— В смысле?

— Я слепой, но не дурак. У тебя не получится меня одурачить. Я-то думал… Твой отец сказал, что тебе нужен частный преподаватель. Если дело не в этом… — Уилл встал.

— Нет! Ты не понял. Я не пытаюсь издеваться над тобой. Я говорю правду, — я взглянул на собаку. — Пилот знает. Ты же можешь понять, что он беспокоится? — Я протянул руку к Уиллу. Пёс снова зарычал, но я посмотрел ему в глаза, и он перестал. — Вот. Коснись моей руки.

Я закатал рукав рубашки, и Уилл, коснувшись моей руки, отпрянул.

— Это твоя… это ведь не пальто или что-то подобное?

— Потрогай. Никаких швов, — я повернул руку так, он мог потрогать и другую сторону. — Не могу поверить, что он не рассказал тебе.

— У твоего отца действительно было несколько довольно необычных… условий относительно моей работы.

— Каких?

— Он предложил огромное жалованье и оплату всех расходов кредитной картой — не могу сказать, что я возражал. Твой отец настоял, чтобы я жил здесь. Жалованье было заплачено через фирму, а я должен был никогда не спрашивать, кто он такой или почему нанял меня. Меня обязали подписать контракт на три года, который может быть досрочно расторгнут по желанию твоего отца. Если я останусь здесь на три года, он оплатит мой кредит на обучение и обеспечит мне обучение в аспирантуре. И наконец, мне пришлось согласиться не рассказывать свою историю СМИ и не писать об этом книгу. Я решил, что ты кинозвезда.

Я засмеялся над этим.

— Отец сказал тебе, кто он?

— Сказал, что он бизнесмен.

— И он не думал, что я расскажу тебе правду? Мы поговорим об этом, — сказал я. — То есть, полагаю… Ты всё ещё хочешь работать здесь, теперь, когда знаешь, что я не кинозвезда, а просто урод?

— А ты хочешь, чтобы я здесь работал?

— Да. Ты первый человек, с которым я разговариваю за последние три месяца, не считая врачей и экономки.

Уилл кивнул.

— Тогда я хочу здесь работать. Если честно, я чуть было не передумал, когда решил, что ты кинозвезда, но мне нужны деньги, — он протянул мне руку, я принял её. — Я рад работать с тобой, Кайл.

— Кайл Кингсбери, сын Роба Кингсбери, — я пожал руку Уилла, наслаждаясь его потрясенным видом. — Ты говорил, отец дал кредитную карту?

Надо сказать, кредитка отца сблизила нас с Уиллом в последующие недели. Прежде всего, мы заказали книги, раз уж теперь я был таким серьёзным учеником. Учебники, а ещё романы и книги, выполненные шрифтом Брайля, для Уилла. Было очень здорово наблюдать, как он читает руками. Мы купили мебель и спутниковое радио в комнату Уилла. Он попытался убедить, что нам не следует тратить так много, но спорил недолго.

Я рассказал Уиллу всё о Кендре и проклятии.

— Это абсурд, — сказал он. — Ведьм не существует. Это, должно быть, какое-то заболевание.

— Ты так думаешь, потому что не можешь меня видеть. А если бы мог, то поверил бы в ведьм.

Я поведал Уиллу о том, что должен найти настоящую любовь, чтобы снять проклятье. И хотя он ответил, что не верит, думаю, в конце концов, он поверит мне.

— Я выбрал книгу, думаю, тебе понравится, — Уилл указал на стол. Я взял книгу. — «Собор Парижской Богоматери».

— Ты с ума сошёл? В ней, похоже, страниц пятьсот.

Уилл пожал плечами.

— Попытайся. У неё захватывающий сюжет. Если окажется, что ты недостаточно толковый, чтобы прочитать её, то мы выберем что-нибудь другое.

Но я прочитал эту книгу. Часы и дни пролетали один за другим, пока я читал. Мне нравилось читать в комнатах пятого этажа. Там стоял старый диван, который я придвинул к окну. Я часами сидел там, время от времени читая, иной раз — наблюдая за потоками людей внизу, идущих к станции метро или выходящих из магазина, за ребятами, моими сверстниками, идущими в школу или прогуливающими уроки. У меня было ощущение, что я со всеми знаком.

Но я также читал о Квазимодо, горбуне, который жил в соборе Нотр-Дам. Конечно, я знал, почему Уилл предложил мне эту книгу — потому что Квазимодо похож на меня, запертого здесь. И в своей комнате на пятом этаже, глядя на город, я чувствовал себя похожим на него. Квазимодо наблюдал за парижанами и за прекрасной цыганкой Эсмеральдой, танцевавшей далеко внизу. А я наблюдал за Бруклином.